Сын графа Монте-Кристо - Лермин Александр - Страница 23

Со следующего дня начались репетиции новой оперы, премьера которой была назначена на 15-е марта.

3. Его мать

Бенедетто, подробно расспросивший Ансельмо о дороге в Боссюэ, пришпорил лошадь, и испуганное животное полетело, как вихрь. Дом священника находился на краю деревни. Лошадь хрипела, покрытая потом и кровью, но Бенедетто безжалостно гнал ее вперед, и, наконец, достигнув первых деревенских построек, замученный скакун упал и забился в предсмертных судорогах.

Бенедетто даже не взглянул на издыхающее животное. Все мысли его были о собственной безопасности.

Он думал, что Ансельмо попался в руки оллиольских жителей, но был совершенно уверен в том, что товарищ не выдаст его. Предпологая, что кучер бросится в погоню, он остро чувствовал опасность преследования. Но выбора не было: он решил добыть миллион и попытаться затем скрыться.

Бенедетто с первого взгляда узнал пасторский дом, помня описание, данное ему матерью. Над низкой стеной палисадника нависали голые ветви оливкового дерева. Взяв в зубы складной нож, Бенедетто, уцепившись за дерево, влез на стену, а оттуда прыгнул на выступ окна.

С минуту он колебался, прежде чем вышибить раму — что если его мать в комнате, и вскрикнет при его неожиданном появлении.

— Ну, закричит, так ей же хуже,— зло подумал он и с силой налег на окно, выдавив деревянный переплет вместе со стеклами:

Вынув маленький потайной фонарь и спички, взятые из узелка Ансельмо, Бенедетто зажег огонь и осмотрелся — комната была пуста.

— Мистраль задержал ее,— прошептал он.— Нужно спешить.

Быстро просунув нож в щелку, Бенедетто легко отогнул тонкую деревянную дверцу, и через минуту маленькая дубовая шкатулка была уже в его руках. Поставив шкатулку на стол, он попытался ножом приподнять крышку, но замок не поддался, как ни ломал его Бенедетто. В это время он услышал бешеный галоп лошади на деревенской улице. «Погоня!» — мелькнуло в его голове, и на минуту он совершенно растерялся.

Но тут же сразу собрался: он не хотел погибнуть, но не хотел и потерять миллион. Схватив ящичек в правую руку, он открыл окно, собираясь выскочить, но остановился в нерешительности: ему нужны были обе руки, чтобы достигнуть стены — куда же девать шкатулку?

Он услышал голоса, ржанье лошади,— преследователи остановились как раз под оливковым деревом. Этот путь был отрезан. Он бросился к двери — она была заперта, и он вспомнил, что ключ остался в кармане матери.

Что делать? Живым он не дастся им в руки. Но этот бандит, без колебания убивавший людей, был жалким трусом — он боялся смерти.

Он уже наполовину выломал запор, когда на лестнице послышались тяжелые шаги… Сейчас его поймают — и он погиб!

Взяв шкатулку под левую руку, правой он поднял свернувший нож; в замок вложили ключ, двери отворились — и на пороге появилась женщина…

Но не успела она сделать и шагу, как в воздухе просвистел нож Бенедетто, и горячая кровавая струя обагрила лицо убийцы, вонзившего нож в грудь своей жертвы.

В ту же минуту железная рука стиснула горло Бенедетто и повалила его на пол, а знакомый голос с ужасом произнес:

— Жалкий негодяй! Это была твоя мать, и ты знал это!

Человек, произнесший эти слова с неподдельным отвращением, был каторжник Ансельмо, бывший священник, рясой прикрывавший свои нечистые светские страсти и почти невинный в сравнении с Бенедетто.

Как безумный, он тряс Бенедетто, повторяя одно и тоже:

— Негодяй! Убийца! Чудовище! Это же была твоя мать!

Мадам Данглар хрипела, нож торчал в ее груди по самую рукоятку, но, узнав своего убийцу, она нечеловеческим усилием удерживала крик, чтобы не привлечь преследователей Бенедетто.

— Бенедетто…— угасающим голосом прошептала она,— ты убил меня — не правда ли, ты не знал, что это я? О, прошу тебя,— обратилась она к Ансельмо,-отпусти его! Он должен бежать — скорей!

Ансельмо повиновался. Во время бешеной скачки он узнал от бедной женщины, кто был для нее Бенедетто, и зная о решимости последнего на крайние меры, с замиранием сердца думал об этом выродке человеческом. Он отчаянно погонял лошадь, чтобы поскорее доставить мать Бенедетто в дом священника и спасти ее от опасности, защитив от ножа сына! Мало думая о собственном спасении, он хотел поставить на ноги весь дом, ему и в голову не приходило, что Бенедетто мог опередить их.

— Поклянитесь мне,— продолжала баронесса, собирая последние силы,— что вы отпустите Бенедетто и не будете преследовать его. Поклянитесь — и я умру спокойно!

— Клянусь! — глухо произнес Ансельмо.

— Благодарю! Бенедетто, обними меня и беги!

Как окаменелый, смотрел бандит на умирающую. Только когда Ансельмо ударом кулака толкнул его ко все еще хрипевшей женщине, закричав: «Исполни ее последнее желание, или я убью тебя!» — он наклонился над матерью и приложил свой лоб к ее холодным губам.

— Бенедетто! — едва слышно пролепетали эти губы, потом хрипение оборвалось — она была мертва.

— Миллион у меня,— сказал немного погодя Бенедетто,— пойдем!

Вместо ответа Ансельмо вырвал нож из груди покойницы и, с яростью бросив его в изверга, прошипел:

— Прочь, чудовище, или я нарушу клятву и убью тебя!

Бенедетто не заставил повторять эти слова дважды, схватил шкатулку, лежавшую на полу, и бросился вниз по лестнице.

4. На море

Прошла неделя со дня ужасного приключения в доме священника в Боссюэ. Вечером, на восьмой день, дул сильный ветер, вздымая горами волны Средиземного моря, среди которых почти исчезал маленький фрегат. Капитан стоял у руля и громко выкрикивал команды, но матросы не слышали его, и когда порывом ветра сломало главную мачту, раздался общий крик ужаса.

Один только хозяин судна не потерял присутствия духа. Отрубив топором остаток раздробленной мачты, он с гневом обратился к матросам:

— Гром и Дориа! — вскричал он, сверкая глазами.— Вот что случается, когда вы не исполняете моих приказаний! Или уши у вас заткнуты ватой?

— Нет, хозяин,— ответил самый старший из экипажа,— мы не хотим ослушаться вас, но зачем нам исполнять ваши приказы, если мы все равно погибли?…

И как бы в подтверждение его слов громадный вал повалил фрегат на бок, так что сам хозяин едва удержался на ногах.

— Жалкие трусы! — закричал он.— Можно подумать — вы никогда не видели бури! Разве вы не помните, как фрегат едва не разбился близ Мальты, но мы все-таки спаслись тогда…

— Да, хозяин, тогда было совсем другое дело,— вмешался другой матрос.

— Как так? Что это значит? Говори или…

— Тогда у нас на фрегате не было «клейменого»,— решительно ответил матрос.

— Какого «клейменого»? Вы с ума сошли?

— Нет, патрон, но с тех пор, как он здесь, буря не затихает ни на минуту, и ни Бог, ни черт не спасут нас! Да вот, посмотрите на него: вон он лежит на палубе. Иисус, Мария и Иосиф! Еще один такой порыв — и мы отправимся кормить акул!

Хозяин невольно посмотрел в указанном направлении: на палубе, растянувшись, лежал человек, лицо которого нельзя было рассмотреть. Руки его сжимали какой-то предмет, завернутый в кусок оборванного паруса. Дрожь пробегала по телу — было видно, что он смертельно напуган.

— Что вы имеете против этого человека? — грубо спросил хозяин.

— Когда он явился на судно, он был залит кровью и…

— Ну, что же дальше?

— И голова его была обрита, как будто он бежал с каторги.

— Боже мой! — вскричал капитан с жестким смехом,— можно подумать, что вы все — святые! Не помнишь ли, Пиетро, какой грешок был за тобой, когда я нанял тебя?

— Я застрелил таможенника — это не преступление!

— Да? Ну а ты, Розарио?

— Ну, хозяин, вы ведь знаете, что такое вендетта,— ответил Розарио с достоинством.

— Вот я и говорю, что вы невинны, как новорожденные младенцы. Постыдитесь!

Но, несмотря на внешнюю уверенность, хозяин внутренне сильно тревожился, и слова матросов казались ему не лишенными основания.