Сын графа Монте-Кристо - Лермин Александр - Страница 95

Это было немыслимо — воры никогда не извещают о своих посещениях. Впрочем, из предосторожности Маслэн снял висевший на стене револьвер и отворил окно.

— Кто там?

— Человек, пришедший к вам по делу.

— Ко мне? Но я вас не знаю.

— Неужели? Да отворите же, черт побери!

Незнакомец толчком распахнул окно и забрался в комнату. Маслэн поднял револьвер. В этот момент свет упал на лицо незнакомца, и управляющий страшно вскрикнул.

— Вы? Вы… здесь? — произнес он тоном, в котором сквозило глубокое отвращение.— Уходите отсюда немедленно или, клянусь Богом, я убью вас!

— Оставьте эти громкие, не имеющие отношения к делу фразы, милейший. Убив меня, вы сотворите великую глупость: сюда явится полицейский комиссар, который вас попросит объяснить причину вашего поступка, спросит ваше имя и фамилию. При этом на свет Божий всплывет многое… А поэтому успокойтесь, сердиться вовсе не к чему… Мне кажется, что мы сразу узнали друг друга… Старые знакомые! Вот опять нежданно-негаданно встретились! Да, не везло нам с вами, очень не везло! Ну, да что об этом толковать! Не надо только падать духом, и тогда все пойдет как по маслу!

Незнакомец сел, вынул сигару и спокойно закурил ее.

— Выслушайте меня,— сказал Маслэн.— Зачем вы явились сюда? Между нами все кончено, и мы идем разными дорогами… Вы всегда были олицетворением порока, а я стараюсь как могу исправить содеянное когда-то мною зло. Я не буду вам мешать, не мешайте и вы мне… я забыл о вашем прошлом, забудьте и вы о моем… Ваше имя Фаджиано, мое имя Маслэн… вот и все, а теперь уходите, я не задерживаю вас.

Гость расхохотался.

— Мой милый Ансельмо,— сказал он,— вам, как бывшему каторжнику, такая гордость совсем не к лицу.

Ансельмо, это был он, бешено вскрикнул и произнес:

— Вы, Бенедетто, остались таким же негодяем!

— Очень может быть,— спокойно возразил Бенедетто,— но теперь дело не в том. Садитесь и потолкуем.

— К чему? Я уже сказал вам, что забыл о вас, и…

— А если я хочу, чтобы вы, наоборот, припомнили все? — медленно и с расстановкой сказал Бенедетто.

Он встал и в упор взглянул на Ансельмо.

— Я хочу,— продолжал бывший каторжник,— чтобы ты припомнил то, что произошло в Боссюэ… И с этой целью, рискуя тем, что сверну себе шею, пришел к тебе. Мне нужен свидетель, и этот свидетель — ты!

— Но если я заговорю,— вскричал Ансельмо,— то мне угрожает эшафот…

— Не беспокойся, тебя никто не тронет… Ты, кажется, стал вполне честным человеком, и поэтому отвечай на мои вопросы: да или нет. Помнишь ли ты, что произошло в ночь на 24-е февраля 1839 года?

— И он об этом спрашивает! — прошептал Ансельмо, опустив голову на руки.

— Там, в Боссюэ,— сказал Бенедетто,— за церковью стоял домик…

— Знаю… что же дальше?

— В этом домике временно проживал человек, имевший при себе до миллиона франков. Эти деньги я прикарманил и спокойно уже уходил, но мне попался кто-то навстречу…

— О, замолчите! Если в вас осталась хотя бы искра человеческого чувства, замолчите!

Бенедетто пожал плечами и продолжал тем же тоном:

— По лестнице поднимались двое… Я притаился за дверью, держа наготове нож… И дверь отворилась… Появилась какая-то фигура, и я нанес удар! Мой нож по рукоять вонзился в чью-то грудь…

— Негодяй, ты вонзил его в грудь родной матери!

— Наконец-то припомнил,— циничным тоном сказал Бенедетто. — Да, это была моя мать, но каким образом узнал ты…

— Я встретил эту женщину на дороге… в Оллиольском ущелье.

— И она рассказала тебе свою историю… Она назвала тебе свое имя?

— Да, и взяла с меня клятву никогда и никому не называть его.

— За исключением меня.

— Ни за что! — энергично произнес Ансельмо.

— И не нужно, мой милый,— со смехом сказал Бенедетто,— я только хотел проверить твою память… Эта женщина была госпожа Данглар.

Ансельмо с грустью опустил голову: он был побежден.

— Что же тебе еще от меня нужно? — спросил он. — На все твои вопросы я, кажется, ответил… Теперь ты уйдешь?

— Погоди, голубчик, дай мне побыть с тобой, когда-то нас связывала тесная дружба — в виде железной цепи!

Ансельмо задумался.

— Я вижу,— сказал он,— что ты пришел ко мне не без цели… Может быть, я могу тебе оказать какую-нибудь услугу?

— Ты, кажется, образумился, голубчик, и это меня радует. Но с чего это ты стал честным человеком? А, погоди! Ты всегда был не прочь приволокнуться за красотками, и, верно, втюрился в какую-нибудь красотку… так, что ли? Надо будет раскрыть ей глаза.

Ансельмо вскочил и схватил своего бывшего товарища за плечо.

— Послушай,— произнес он глухим голосом,— много лет тому назад я был мерзавцем и негодяем, не скрываю этого! Но теперь я отрекся от своего позорного прошлого и действительно стал честным человеком, потому что всей душой и сердцем привязался к бедному, всеми покинутому созданию. Если ты выдашь меня ей, она не переживет этого — а я тебя убью!

Бенедетто слушал все это с той же иронической улыбкой на лице.

— Все это прекрасно,— сказал он затем, меняя тон,— а теперь возьми перо и бумагу и пиши под мою диктовку.

Ансельмо машинально повиновался.

— Пиши: «24-го февраля 1839 года каторжник Бенедетто, бежавший из Тулона, убил с заранее обдуманными намерениями свою мать — госпожу Данглар».

— Это ужасно! — вскричал Ансельмо.— Я не буду этого писать.

— Я заплачу тебе, голубчик, и деньги тебя теперь выручат, так как ты сидишь без гроша.

И с этими словами Бенедетто бросил на стол десять банковских билетов по десять тысяч франков каждый.

— Я не буду писать,— повторил Ансельмо.

— В таком случае я сообщу в газеты всю правду о той, которая зовется Дженни Зильд.

Как пораженный громом, Ансельмо упал на свою убогую кровать. Затем он схватил перо и быстро написал то, что ему продиктовал Бенедетто.

— Возьми,— сказал Ансельмо, подавая ему бумагу,— возьми и молчи!

— Будь спокоен, голубчик, я человек не болтливый.

Бенедетто просмотрел написанное и прошептал:

— Даже расписался настоящим именем! Тем лучше!

И с этими словами он выскочил в окно и исчез.

— Надо бежать,— вскричал Ансельмо,— ему верить нельзя. Там, в Америке, она начнет новую жизнь, там никто не станет справляться о ее прошлом!

Он схватил банковские билеты, оставленные бывшим каторжником, и спустился в комнату Дженни: она была пуста.

Ансельмо остолбенел… а затем, как безумный, бросился на улицу.

7. Роковой выстрел

Гонтран и Сперо вышли из дома: была чудная лунная ночь. Парк опустел, и город мало-помалу погружался в сон.

Друзья медленно прогуливались, беседуя между собой. Вдруг до их слуха долетел звук выстрела.

— Вы слышали? — вскричал Гонтран.

— Это выстрел!

— Быть может, здесь совершено преступление.

Они бросились в чащу деревьев.

Сперо опередил товарища, и на полянке, озаренной бледным светом луны, увидел лежащую на земле женщину. Он наклонился над ней и вскрикнул: это была Дженни Зильд.

У ее ног на траве лежал револьвер. Сперо, вне себя от отчаяния, взял ее на руки и выбежал на дорогу.

— Виконт! — крикнул ему подоспевший Гонтран.— Куда вы несете труп?

— Она не умерла,-.вскричал Сперо,— нет, нет! Она дышит, она жива, и я не хочу, чтобы… она умерла!

— Но разве вы знаете эту женщину? — воскликнул Гонтран, стараясь рассмотреть лицо несчастной.

Вдруг он вздрогнул. Лежавшая на руках виконта женщина была окутана тяжелой драпировкой.

— Дженни! — крикнул художник.— Это она?

Несчастная, как будто услыхав свое имя, застонала. Друзья быстро дошли до дома виконта.

Войдя в комнату, в которой прежде жила графиня Гайде, виконт бережно опустил девушку на постель. Увидев ее мертвенно-бледное лицо, Сперо не выдержал: он упал на колени и зарыдал как ребенок.

Гонтран между тем осветил комнату и подошел к виконту.