Подстрекатель - Лайл Холли - Страница 87

У Рейта разболелась голова.

— Вы хотите, чтобы люди гибли.

— Определенные люди — да. Это не должно вас удивлять.

— Нет. Меня больше ничто не удивляет.

Старик рассмеялся.

— Какой цинизм. Что ж, ты будешь жить, мальчик мой. Ты будешь нашим постоянным гостем… и придет время, когда ты наверняка будешь жалеть, что тебя не убили вместе с твоими друзьями. Но ты будешь жить. Здесь соберется группа частных исследователей. Как только закончатся казни, они начнут тебя изучать. Если мы сможем перенять твою неуязвимость к магии, Драконы больше не будут повелевать нами, и мы вновь приобретем контроль над всем Харсом.

Рейт отвернулся.

— Вас не остановят ни правда, ни мольбы, ни невиновность ваших жертв. Так что же все-таки остановит вас?

Грат Фареган поднял бровь.

— Нечто большее и более подлое, чем мы, мальчик мой. Это единственное.

Он поднялся и сказал:

— Если ты и вправду Винкалис, позволь мне сказать, что я с большой радостью смотрел твои пьесы. Ты талантливый писатель. Жаль, что ты так и не нашел приемлемое применение своему таланту — но твои… дерзкие планы поработали на нас. Мы с тобой больше не увидимся. Ты будешь посещать казни в качестве гостя Дознания, а затем отправишься в свой новый дом, который будет твоим последним домом. Хочешь что-нибудь сказать мне напоследок?

Рейт повернулся и посмотрел на своего собеседника.

— Только то, что мы видимся не в последний раз. Если ты причинишь вред моим друзьям, я найду тебя, пусть даже мне придется пройти через семь кругов ада.

Фареган вежливо кивнул.

— На самом деле я часто это слышу. — Он слегка поклонился. — Желаю всего хорошего и ухожу.

Внезапно он остановился.

— И вот еще что. Каждый раз, когда я вижу тебя, меня не покидает ощущение, будто мы с тобой где-то встречались раньше. С чего бы это?

На мгновение Рейт выдавил из себя легкую улыбку.

— Вы и вправду не знаете.

— Нет. Но я не думаю, что, утаивая информацию, вы получите какие-либо уступки. Я и без этого спокойно жил. Если ты мне не скажешь, я не стану страдать от бессонницы.

— Не могу представить, чтобы ты вообще из-за чего-нибудь потерял сон, ты, ящерица! Но я тебе скажу. Впервые ты встретил меня на рынке в Эл Артис Травиа, где я пытался украсть еду для моих друзей. — Улыбка Рейта становилась все шире и шире. — Ты пытался остановить меня с помощью магии. И у тебя ничего не вышло. Поэтому ты пытался убить меня. Но у тебя снова ничего не вышло. И знаешь что? Думаю, что и на этот раз тебя снова ждет провал.

Рейт знал, что это чистой воды бахвальство — по лицу Фарегана было видно, что тот узнал его, затем это выражение сменилось потрясением, и на одно прекрасное мгновение — страхом. «Что ж, — подумал Рейт, — что бы он ни сделал со мной, в конечном итоге победителем все равно буду я».

Фареган вновь обрел самообладание.

— Ах да. Что ж, позволь мне кое-что тебе сказать, маленький воришка. Я сделаю так, что ты пожалеешь, что не умер в тот день — и еще сто раз — прежде, чем я разделаюсь с тобой.

С этими словами Фареган слегка поклонился и вышел, сопровождаемый стражниками.

— Должен же быть какой-то способ, чтобы не дать им казнить всех! — заявила Джесс в лицо Патру, вцепившись, словно когтями, в его тунику. — Мы не можем позволить им всем умереть, не предприняв никаких усилий.

— Я же говорю тебе, Джесс. Я не допускал, чтобы они все погибли. Я спас тебя. Кроме того, мы ничего не можем сделать — иначе нас тоже убьют.

Они стояли в дверях крошечного домика, глядя, как по улице ветер метет пыль. Джесс хотела немедленно вернуться в Эл Артис — в случае необходимости замаскироваться под какую-нибудь деревенщину и найти способ проникнуть к Рейту, чего бы ей это ни стоило. Также к Соландеру — но если у нее будет шанс спасти одного, она спасет Рейта.

— Если Соландер и Рейт погибнут, я тоже не хочу жить.

Лицо Патра исказила гримаса боли. Она отвергла его, подумала Джесс, его и его надежды. Он надеялся, что она полюбит его, но этого не произошло. И всякий раз, когда Джесс упоминала о Рейте, она словно втыкала в него нож — все глубже и глубже.

— Отомсти за них, если хочешь. Я помогу тебе. Но ты не сможешь их спасти.

— Ты знаешь, где их держат.

— Да.

— Ты должен знать, как туда проникнуть — возможно, имеется какой-нибудь потайной ход или у тебя есть друзья, которые притворятся, будто ничего не заметили, когда ты проскользнешь мимо них.

Патр тихо рассмеялся.

— Друзья, в Дознании? Мои друзья точно такие же, как я. Сейчас им приказали убить меня, и они давали клятву, когда их принимали в «Друзей Правды» — секретное и почетное общество Безмолвного Дознания. Они будут улыбаться мне и примут меня с распростертыми объятиями, но как только я окажусь в пределах их досягаемости, они вырежут мне сердце. Это люди, которых я любил, как братьев, но сейчас они так же недоступны для меня, как луна или солнце.

Джесс, нахмурившись, посмотрела на него.

— Но должен же быть кто-нибудь, кому ты можешь доверять…

Он лишь покачал головой.

— Среди друзей нет доверия. Магистры держат доверие в своих руках и распределяют его по своему желанию. Нижние солитары доверия не имеют; они действуют из чувства послушания и надеются, что когда-нибудь и они станут достойны доверия. Послушанием можно заслужить более высокое место, и у человека больше шансов дожить до следующего рассвета. Мы даем клятву, что верность правде — превыше всего, и это означает, что друзья, родственники и все прочее стоит на втором месте после правды и приказов Магистров, и тех, кто старше нас по рангу.

— Ты когда-нибудь убивал?

Он отвернулся от нее и негромко ответил:

— Давным-давно я понял, что не нужно задавать вопрос, если не хочешь знать ответ.

Джесс приложила палец к его подбородку и повернула его голову, чтобы Патр смотрел ей в глаза.

— Я спрашиваю. Ты когда-нибудь убивал?

— Чтобы стать «Другом Правды» приходится убивать.

— Значит, ответ утвердительный.

— Ответ в любом случае был бы утвердительным. Я говорил тебе, что я плохой человек.

— Но ты спас меня.

— Даже плохие люди способны любить.

Джесс отвернулась. Ей не хотелось думать о том, что он любит ее. Она не хотела причинять ему боль — и не хотела, чтобы он причинил ей боль, когда обнаружит, что она не собирается его любить. Интересно, подумала она, что же Патр подразумевает под этим словом; если он вообще имеет представление о том, что такое любовь.

— Любовь — это не страсть, — сказала она. — Это не жар в крови и не учащенное биение сердца при виде возлюбленного. Любовь — это… жертва. Долг и честь. Готовность отдать свою жизнь ради спасения жизни любимого человека.

Она повернулась и увидела, что Патр улыбается. Не говоря ни слова, он раскинул руки, словно заключая в объятия лачугу, в которой они стояли, и тусклый мир за дверью.

Джесс взглянула на него и ощутила, как лицо ее запылало. Может, он все же знал, что такое любовь. Но и она тоже.

— Я люблю Рейта, — сказала она. — Он подарил мне жизнь. Тебе этого не понять, тебе в это никогда не поверить, но если бы не он, я бы никогда не узнала, кто я на самом деле. Я бы не смогла ходить под открытым небом, никогда бы не увидела солнце и облака, дома, реки и моря, не знала бы, что они вообще существуют. Я обязана ему не только своей жизнью, но и своей душой. Ему и Соландеру. Я в вечном неоплатном долгу перед ними обоими. Я должна попытаться спасти их.

Патр нахмурился.

— Как можно быть обязанным кому-либо своей душой? Звучит как преувеличение, как слова просто ради драматического эффекта.

Джесс проглотила комок в горле, подумала о том, есть ли у нее выбор, и затем рассказала ему. Она рассказала Патру об Уоррене, о магии и ее источниках, о своей роли в происходящем, о Рейте, и о том, как они с Соландером нашли способ вытащить ее из этого ада, как она боролась, чтобы принести в мир правду и красоту, чтобы отблагодарить за свою свободу. Но когда настал нужный момент, ей нечем отплатить свой долг. До тех пор, пока Рейт и Соландер не попались в сети Дознания. Сейчас она может отплатить. Жизнь за жизнь, душа за душу.