Подстрекатель - Лайл Холли - Страница 99

Рейт почувствовал себя как-то неловко.

— Нет, конечно, нет.

— Водор Имриш нуждается в тебе, чтобы освободить уорренцев. Это — цель, для которой ты и появился на свет. Думаешь, Водор не хочет, чтобы ты использовал свое самое мощное оружие для осуществления этой цели?

Рейт посмотрел на пальмы, шуршащие ветвями за окном. Винкалис никогда не казался ему похожим на него самого. Скорее Винкалис казался ему похожим на незваного гостя, который ушел прочь со своими удачными строчками, собрав множество поклонников своего творчества, снискав похвалу и славу, и ничем не поделился с Рейтом. Поэтому он даже испытывал некоторую ревность к Винкалису, даже несмотря на то что создал его сам, хотя до известной степени следовало признать, что он сам и был Винкалисом. Рейт в своем сердце хранил крошечное зернышко неприязни к собственному творению, которое затмило его ослепительным светом популярности, который самому Винкалису формально не принадлежал, но все равно исходил от него.

Однажды Рейту захотелось, чтобы в один прекрасный день он смог после окончания спектакля встать, поклониться зрителям и сказать:

— А теперь — откровение, которого вы ждали все эти долгие годы. Я, Геллас Томерсин, уорренец Рейт, на самом деле являюсь Подстрекателем Винкалисом.

Пред его мысленным взором люди поднимались со своих мест и с приветственными возгласами бросали ему букеты цветов, поднимали его на руки и несли по улицам, восклицая: «Смотрите, вот он, Винкалис. Это — Рейт!»

Когда Рейт оставил Эл Артис и свою прежнюю жизнь, он был рад оставить в прошлом и Винкалиса. Но сейчас Винкалис стоял рядом с ним. Он обрел прежнюю силу, и Рейт понимал, что на этот раз возродит Винкалиса снова, и это будет продолжаться до тех пор, пока оба не умрут, потому что он никогда не сможет произнести следующие слова: «Все, что было словами Винкалиса, — на самом деле мои слова».

Соландер пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы спасти людей, которым сейчас нужен он, Рейт. Рейт тоже собирается принести себя в жертву. Он принесет в жертву ту часть себя, которую больше всего уважал и больше всего ценил в себе самом. Он собирался отдать эту часть себя своему творению и до конца дней своих будет делать вид, будто он не более чем посланник, передающий слова своего творения. Если когда-нибудь то, что он сделает, войдет в историю, этот поступок будет приписан персонажу, которого он создал силой своего воображения. Сам Рейт умрет в безвестности, а созданный им Винкалис останется жить на его законном месте. Но его лучший друг Соландер отдал жизнь ради спасения этих людей. Рейт мог пожертвовать сомнительной возможностью своего собственного бессмертия в литературе, так ведь?

Или не так?

Неужели он настолько эгоистичен, что скорее допустит крах того, за что сражался, нежели позволит, чтобы его творения носили имя другого человека? Да, он раньше был завистлив. Был эгоистичен. Но настолько ли эгоистичен и себялюбив?

— Это обычное творчество, — произнесла Джесс, — тебе удастся, Рейт. Тебе обязательно хватит сил. Ты ведь все время это делаешь. Я знаю, что у тебя все получится.

Она неправильно истолковало его раздумья. Но что лучше, подумал Рейт, чтобы она считала, что он сомневается в своем таланте или что он полностью уверен, но просто отрицательно относится к Винкалису?

Рейт вздохнул и снова повернулся к Джесс.

— И все-таки существует одна проблема. Я оказался здесь, эти люди оказались здесь. Но где же тогда Винкалис? Почему он не может быть в Эл Артисе?

— Может, он как раз там и находится. Но почему бы ему не иметь особый способ поддерживать связь с тобой? В конце концов, ты столько лет получаешь от него пьесы и всевозможные послания.

— Да, конечно. Мне никогда не приходилось беспокоиться о том, как мы с ним предположительно общались, когда я был в Эл Артисе.

— Сейчас ты об этом не беспокойся. Винкалис связался с тобой. Как обычно, прежним способом. Люди тебе поверят. А пока… — Джесс задумчиво нахмурилась. — А пока я узнаю, сможет ли Патр найти какое-нибудь нормальное место, где бы ты мог писать. Это должно быть такое место, которое выглядит именно так, словно оно богами предназначено для того, чтобы передавать замыслы бога и слова великого человека.

— Спасибо тебе, — ответил Рейт, надеясь, что его слова прозвучали вполне искренне. — Я сделаю все, что только в моих силах, чтобы не подвести этого великого человека.

Вечером Рейт сел перед маленькой лампой и в красивом разлинованном блокноте написал первые слова лжи, которые — как предполагал он — определят всю его последующую жизнь.

«Я, Винкалис, оторванный от мира и жизни, которые я люблю, в настоящее время нахожусь в укрытии, в мечте, которая вовсе не является мечтой, разговаривал с духом нашего друга Соландера. Он показал мне будущее братства повстанцев, которое отныне будет называться…»

На какое-то время Рейт задумался над написанным. Отряду будущих героев Водора Имриша надлежит носить благородное имя. Имя, наводящее на мысль о полете, о сильных, гордых созданиях, одновременно быстрых и чистых. Хищники и отважные воины, но отнюдь не чудовища, обладающие огромной, пугающей силой. Они должны символизировать открытую Соландером магию, магию, основанную на вере в собственные силы, личную ответственность, самопожертвование, честь. Голуби? Ястребы? Орлы?

Рейту вспомнилась птица, которая была для него олицетворением свободы во времена, когда он со своими друзьями обитал в Уоррене. Птицу, которая являлась ему в ночных кошмарах и напоминала ему об ужасах, прятавшихся за стенами Уоррена.

«…Соколы», — дописал он.

Затем Рейт стал писать о тех надеждах, которые он возлагает на Соколов, об истории Империи и о Драконах, с которыми им предстоит сражаться. Написал он также и об уорренцах, о политике правящих классов и той цене, которую приходится платить за использование магии. Когда Рейту начинало казаться, что его рукой водит какая-то невидимая сила, он старался отогнать мысли об этом. Он был писателем и занимался литературным творчеством вот уже много лет. Он давно привык к той силе, которую обретают написанные на бумаге слова. Сейчас Рейт излагал словами свой очередной замысел, как делал много раз. И хотя Рейт вкладывал в него правды ровно столько, сколько требовалось в сложившейся ситуации, он не позволял себе ограничиваться лишь строгой интерпретацией фактов.

Ему хотелось создать нечто такое, что могло бы вдохновить людей на подвиги. То, что способно повести их за собой. Подарить им надежду в нынешние тяжелые времена, а также в тяжелое время завтрашнего дня.

Рейт работал всю ночь, густо заполняя словами страницу за страницей, не ведя им счета, не останавливаясь, чтобы задуматься над написанным, не давая себе ни минуты отдыха.

Когда наступил рассвет, у него свело судорогой руку. Все тело нещадно болело. Рейт рухнул на койку и забылся тяжелым беспробудным сном. Сам того не осознавая, он полностью исписал первый блокнот из той стопки, которую раздобыла для него Джесс. За всю свою жизнь он никогда еще не писал так много за один раз без всяких перерывов. Впрочем, об этом он также не задумался, прежде чем погрузиться в сон.

В последующие ночи Рейт заполнил остальные блокноты, исписывая по одному за ночь, страниц по сто за один раз. Он не перечитывал написанное, а просто изливал теснившиеся в голове слова на бумажные страницы, лишь изредка останавливаясь, чтобы обдумать то, что написал, порою ощущая гордость за изящно построенную фразу или удачную метафору. За месяц работы, когда он полностью исписал тридцать четыре блокнота, он ни разу не задумывался над тем, откуда приходили к нему нужные слова или почему они складываются вместе так гладко и красиво. Днем вместе с теми, кто желал прикоснуться к магии, он занимался изучением оставленных Соландером бумаг, пытаясь найти то, что могло бы освободить уорренцев от их жалкого существования. Рейт не умел составлять заклинания и не мог предложить для этого свою жизненную энергию, поскольку никакая магия — ни созданная Соландером, ни какая другая — на него не действовала. Однако он разбирался в формулах, неплохо знал принципы действия заклинаний Соландера. За долгие годы знакомства с ним Рейт стал лучше чувствовать философию созданной им системы. Поэтому-то его присутствие на таких собраниях в дневное время было необходимо.