Жди свистка, пацан - Сафронов Виктор Викторович - Страница 61

Не подготовленные солдаты, эти современные молодые люди. Совсем не подготовленные.

Придя в себя от длительного пути. Гусаров снял с себя рубаху военного образца и накрыл ею голову раненого. Он, растяпа, потерял свой капелюх, а сейчас лежал на правом боку и особой активности или желания очнуться не проявлял.

Чуть отдышавшись и переведя дух, Алексей приложился к фляжке с теплой водой… Ох, и хотелось, выдуть ее всю до конца… Одним глотком… И еще море в придачу… и лопнуть…

В этот момент подавил в себе эти некрасивые желания напиться одному. Проявил солдатик силу воли, только прополоскал водичкой рот и не выплюнул, а проглотил ее. Пить от этого гигиенического полоскания захотелось еще больше. Он плеснул в свою емкость, называемую ртом, полглотка влаги и не глотая стал ждать когда она закипит. Сигналом к этому должен был послужить пар из ноздрей как у Сивки-Бурки или дракона трехглавого.

«На такой жаре сколько не пей, все равно через пару минут, все это с потом будет выведено наружу».

Последние слова он не говорил. Ему почудилось, что кто-то снизу постучал ему под кумпол и сказал эти, в общем-то, правильные слова, но пить от них не стало хотеться меньше, а совсем наоборот. Значит надо отвлечь свое внимание от булькающей емкости.

Огляделся. Песочница, в которой он сидел, была громадной. Кроме песка, имелись и разнообразные камни, осколки ледникового периода. Ненароком даже подумалось, что чем та, черная, выжженная, каменистая почва, где они до обмороков учились бегать в противогазах, так может быть здесь, коников из гов… т. е. куличики из песка лепить будет веселее. Несколько позже он понял верность пословицы диверсантов «член редьки не слаще». Видно еще после Гражданской войны эта незатейливая мудрость пришла в солдатские массы, только и заменив первое слово, но оставив главное — смысловую нагрузку.

Чтобы отвлечь себя от воды еще больше, он достал нож и склонился над Гурамом…

События начинали приобретать форму, неожиданно возникшего крутого виража на мокрой, горной дороге.

При чем здесь нож?

Зачем он склонился над лицом бойца.

Ну, не прыщик же, в конце концов, он собирался с его помощью выскабливать?

Он поднес его ко рту бессознательного снайпера, и… разжал им зубы. Но ведь мог сделать это и пальцами. Гурам в этот момент был далеко от того места, где лежало его тело, поэтому и не думал зажимать межчелюстные мышцы. Лежал устало и расслабленно. Был мягок и податлив.

Алексей взял его голову в свои сильные, клещеобразные руки, приподнял ее… и отвинтил… Нет. Не голову… Пробку с фляжки. После этого поддерживая голову, стал очень бережно вливать ему в рот воду.

Кажись, обошлось…

Чего только не почудится на такой жаре?

После сеанса лечебного водопоя Алексей как мог, стал руками откапывать, отбрасывая горячий песок, пытаясь докопаться до прохладных глубин. Получалось плохо. Но если ничего не делать, тогда вообще ничего не будет получаться. В выкопанную ложбину заложил тело. Но закапывать не стал. Умаялся.

Отдышавшись. Оттер пот. Осмотрелся. Красивое место. Песок всюду одного цвета. Хотя местные жители утверждают, что это совершенно не так. И уж чего-чего, а песка одного цвета просто не бывает. Недаром о его красоте сложено столько песен, сказаний и народных легенд. Красота песка сразу переходила в красоту неба и там терялась… Его шуршание создавало ощущение космической бесконечности…Оп-па, опять не туда понесло…

Зато ощущение, вот оно то было таким, как будто тело засунули в раскаленную духовку и отключили подачу воздуха. И все это было… Он посмотрел на часы… В восемь часов семнадцать минут.

Утро со всей ответственностью говорило. Ребята, пощады не ждите.

ГЛАВА 25 ГУСАРОВ и ПУСТЫНЯ

Ближе к полудню выяснилось правильность утверждения аборигенов этих мест, что не только песок бывает разного цвета, но и солнце светит совершенно по разному, причудливо сверху преломляя лучи и донося до зрителей разноцветные, переливающиеся блики, переходящие в черное безумие…

Чуть погодя выяснилось, что и тишина может гудеть почище любой электрички и сирены. Возможно, она и не звенела, но в ушах кроме ударов сердца, отчетливо отдавался звенящий гул, то до боли раздирающий барабанные перепонки, то утихающего до абсолютной тишины.

Позже стало казаться, что из ушей пошла густая и липкая кровь. Она ручейками стекала у полусидящего Гусарова по шее и терялась в недрах майки.

Еще ему казалось, что все происходящее, это просто долгое, нескончаемое, нудное кино. Случившиеся события были не с ним…

В обычное, вполне мирное время… Столько смертей у него на глазах… Потери и смерти ребят… После, эта скачка по пустыне… Что-то еще было?

Миражи с водой?

Обычной, журчащей водой?

Нет… Не посещали… Было не до них…

Вон Гурам по-прежнему находился на тонкой линии пограничного сознания. Следовало что-то предпринимать, чтобы он далеко от этой линии не удалялся. Иногда создавалось впечатление, что он открывал глаза и не видел солнца. А если бы и открыл, то увидел не солнце, а стоящего над ним, заботливого сослуживца — Алексея, держащего над его головой свою рубаху.

Кроме добровольного принятия функции живого щита, защищающего раненного от солнца. Была еще одна сверхзадача. Следовало отвлечь себя от жары, и, уж куда проще, от мыслей о воде.

Надо было забить свою голову размышлениями о какой-нибудь несущественной ерунде. Забить этим мозги. Потеснить и основательно вытеснить воду и все жидкое… Решать уравнения, математические задачки, перемножать в уме трехзна…

Отставить. Сначала двузначные числа…

Отставить… Как раз, сначала однозначные…

После разобраться с тем барахлом, которое он, как последний идиот, тащил на себе.

Бережно прикрыв лицо Гурама все той же рубахой, занялся систематизацией и инвентаризацией разложенного по карманам имущества… Нитки, иголки, щипчики-ножнички…

После занимался сборкой-разборкой автомата. Выщелкивал из рожков обоймы патроны, каждый из них тщательно протирал и опять вставлял в обойму.

Посмотрел на часы. Не было и двенадцати. Время тянулось бесконечно медленно.

Он опять стал перебирать свои вещи. Взял в руки легкий цилиндр, пытаясь вспомнить, для чего он брал его с собой. Соображалось с трудом. Через некоторое время он коротко, но емко выругался… Значит вспомнил.

Цилиндром были туго в фабричных условиях скрученные обычные полиэтиленовые пакеты для бытового мусора. Развернув один из них, он задумчиво тонкой струйкой стал сыпать на него песок из сжатого кулака…

— Не надо, — услышал он со стороны раненного. — Только не это!

Гурам почти кричал и откуда только силы взялись, он даже смог приподняться на локте и сделать попытку подползти.

— Что не надо, — участливо склонился над ним Гусаров. — Головка от солнца, бо-бо… Или призрак ходит по округе и делает тебе некрасивые знаки, что пора идти на парад.

— Ты собираешься..? — лицо скривила гримаса боли.

Раненый с ужасом смотрел на него. По поводу ужаса, возможно Алексею это только казалось? Тот, глядя на него одним глазом, второй был закрыт, намотанной на голову рубахой Алексея.

— Ты собираешься… Прямо здесь… Начать…

Гурам не договорив, уронил голову в песок, но смог найти в себе силы, чтобы закончить упреждающее, необдуманные поступки предложение.

— Ты собираешься убирать здесь песок? — он почти стонал. — Не делай этого… Нет! Нет!

— Но, почему нет? Почему? — Алексей был удивлен не меньше его. — Посмотри сколько его здесь? С этим уже надо, что-то делать.

— Я забыл метелку и совок… — снайпер выглядел виноватым. — Понимаю, что виноват… Поэтому и прошу…