Каббала в контексте истории и современности - Розин Вадим Маркович - Страница 82

82

Наконец, как человек Павел Флоренский так и не мог для себя решить вопрос о неизбежности окончательного спасения мира; эта нерешительность проявляется и в его учении. С одной стороны, он вроде бы признает, что «жизнь каждого из нас, и народов, и человечества ведется Благою Волею, так что не следует беспокоиться ни о чем, помимо задач сегодняшнего дня», с другой – он приходит к представлению о периодической смене эпох добра и зла, «Средневековья» и «Возрождения»[226]. С одной стороны, он пишет, что в каждом человеке есть искра Божия, что «тварь Божия – личность, и она должна быть спасена», с другой – что злой характер человека «есть именно то, что мешает личности быть спасенной»[227]. Человек Богом постоянно испытывается, но спасается он или нет, зависит от него самого, от его характера[228].

Стоит обратить внимание на то, что личность Павла Флоренского не предшествует всей этой работе и колебаниям. Она становится в этих процессах. Но не столько сама собой, сколько в напряженной работе мысли, в разумно конституируемом образе жизни. С одной стороны, Павел продумывает проблемы и дилеммы веры и науки, пишет «Столп и утверждение истины», с другой – сверяет свою жизнь с символом православной веры. Для Флоренского личность – это, действительно, самоопределение человека, но также свобода и духовность от Бога.

Меня нельзя понимать в том смысле, что Павел Флоренский в работе «Столп и утверждение истины» решал только свои личные проблемы. В том-то и состоит его гений, что эти проблемы совпадали с проблемами времени, с его вызовами. Действительно, в начале ХХ столетия нужно было соединить науку и веру, переосмыслить веру применительно к новым реалиям, выдвинуть другой идеал социального действия (религиозного подвижничества и подвига, о чем много пишет Павел Флоренский и что так пригодилось верующим в сталинских лагерях), разработать новый способ богословского мышления, продемонстрировать на собственной жизни сократовский принцип стояния всю жизнь там, где «сам себя поставил», невзирая на саму смерть. И предложенное Флоренским понимание греховности работало на современность; трактовка греха как эгоизма и разлада личности, отвернувшейся от Бога, пришлась как нельзя кстати, была понятна человеку начала ХХ в., склонного к самоутверждению и психологизации своей внутренней жизни. «Самоутверждение личности, противопоставление ее Богу – источник дробления, распадения личности, обеднения ее внутренней жизни… Грех – момент разлада, распада и развала духовной жизни. Душа теряет свое субстанциональное единство, теряет сознание свой творческой природы, теряется в вихре своих же состояний, переставая быть субстанцией их. „Я“ захлебывается в „потопе“ страстей»[229].

Рассмотренное здесь творчество Феофана Затворника и Павла Флоренского заставляет серьезно пересмотреть наши привычные представления о различиях и взаимосвязях разных форм сознания и мышления. Хотя они различаются по своей логике и основаниям, тем не менее, могут уживаться (сосуществовать) в личности религиозного мыслителя, эзотерика или ученого; при этом рождаются новые синтетические представления, обогащающие каждую форму сознания и – более широко – религиозное, эзотерическое и даже научное мироощущения. Могут сосуществовать потому, что в обычной жизни человек, как правило, – не теоретик, негомогенен, он не строит непротиворечивую теорию, а стремится реализовать все стороны своей души. Языковое и ментальное условие этого – разворачивание схем, а схемы нет нужды гомогенизировать, их можно просто соединять. Обычный человек поступает значительно проще: он просто отказывается замечать противоречия, а разные реалии (богов, демонов, души, нирвану, природу и пр.) истолковывает так, чтобы они сосуществовали и помогали друг другу. Но необходимое условие этого – особая организация собственной жизни и сознания. Например, на работе я размышляю рационально, после работы посещаю церковь, но иногда пользуюсь гороскопом или обращаюсь к гадалке; моя жизнь разбита на отдельные сферы, и в каждой такой «комнате», я живу совершенно иначе. Судя по всему, так поступают многие люди. Они создают, строят такую картину мира (интегральную схему – конфигуратор), в которой размещались бы все эти разные представления и реальности. Но есть, конечно, и другие индивиды, которые изо всех сил стараются гомогенизировать мыслимую реальность (такие личности в отличие от предыдущих можно назвать «гомогенными»).

6.4 Финал

6.4.1 Скептик просит ответить на вопросы, которые остались без ответа

Согласен, во многом, но не до конца. Да, творческая личность принадлежат к этой категории, вполне органично может совмещать в своем сознании и образе жизни философию, науку, эзотеризм. Но без ответа остались еще несколько заданных мною вопросов: почему Творец придумал такой странный сценарий (создать эгоистического человека и страдания), какой смысл в каббале имеет языческая идея реинкарнации, как связана наука каббала с древней каббалистической традицией, закончил ли человек свое биологическое развитие, почему такое значение в каббале придается желаниям человека и памяти (воспоминаниям)? Не до конца мне понятна и логика каббалистов: как это у них все со всем связано, все во все перетекает. Наконец, как скептику и ученому (приоткрою секрет – я социолог и историк, но в данном случае свои вопросы я задавал как обычный человек, интересующийся тем, что такое каббала) мне хотелось бы получить ответ на два таких вопроса: если разные науки, религии и эзотерические учения по-разному представляют действительность, и все апеллируют при этом к фактам и опыту (но тоже разным), то в чем тогда преимущество каббалы перед другими учениями, а также почему многие наши современники или пошли в каббалу, или заинтересовались ею?

6.4.2 Авторы стараются развеять последние сомнения Скептика, при этом их разъяснения часто переходят в диалог

На самом деле я уже отвечал на вопрос, почему Творец создал такой странный сценарий. А вот ответ Михаила Лайтмана:

«Мы состоим из единственного, созданного Творцом, материала – “желания наслаждаться“. Поэтому мы реагируем только на страдания, т. е. только на отсутствие наслаждения. Причем, если мы получаем наслаждение, мы считаем, что так нам и положено, потому что состоим только из одного желания наслаждаться. А как только получаем ощущение, обратное наслаждению, т. е. его отсутствие, это воспринимается нами как страдание – и тут мы немедленно спрашиваем себя: “За что мне это?“.

Поэтому Творец создал только желание наслаждаться. И этого Ему достаточно, чтобы уже далее сотворить из него „себе подобное“. Как? Тем, что Он создает в сотворенном желании насладится всевозможные ощущения Своего отсутствия, тем, что вызывает в желании наслаждаться страдание, а страдания толкают к движению, к усилиям от этих страданий избавиться, т. е. наполниться наслаждением – т. е. Творцом.

Зачем же через страдания? – А чтобы мы сами захотели наполниться Творцом, осознав, что без Него мы страдаем. В этом и заключается роль эгоизма – в нашем развитии: он создает в нас страдания от удаления от Творца, вызывает в нас просьбу к Творцу избавить нас от страданий, и Творец вызволяет нас. Таким образом, эгоизм выполняет свою роль»[230].

Теперь ответ на второй вопрос. Идея реинкарнации есть не только в каббале, но и во многих других концепциях. Например, у Платона. Кстати, как и теория припоминания. Круговорот душ и память (припоминание) – краеугольные камни в концепции Платона. Он считал, что истинное знание и знание идей – это воспоминание (память) о том, что душа созерцала до своего рождения в божественном мире. Как правило платоновская концепция анамнезиса понимается психологистически. Но Платон всегда подчеркивал, что припоминание и работа человека («вынашивание духовных плодов») неотъемлемы друг от друга. В «Федоне» он на разные лады говорит об этой работе: здесь и аскетизм жизни в целом, и блокирование связанных с телом чувственных ощущений и удовольствий, и постоянные упражнения, и необходимость посвятить себя философии, и сосредоточение души на истине, и собирание ее «в самой себе», и вера в подлинный мир. Анамнезис был необходимым Платону, чтобы решить сразу несколько задач. Во-первых, объяснить, если так можно сказать, трансцендентальные условия истинного познания; нельзя знать о том, чего нет, но существованием по Платону обладает лишь то, с чем мы совпадаем; именно память манифестирует подобное состояние. Во-вторых, обосновать существование бессмертия души как условие обретения блаженной жизни. В-третьих, убедить слушателей, что обретение подлинного существования требует особой жизни, познания и работы в отношении себя.

вернуться

[226] Священник Павел Флоренский. Детям моим. Воспоминания прошлых дней. С. 199-200, 217.

вернуться

[227] Павел Флоренский. Столп и утверждение истины. С. 212.

вернуться

[228] Там же. С. 230-231.

вернуться

[229] Павел Флоренский. Столп и утверждение истины. С. 173, 174.

вернуться

[230] Лайтман М. Любовь и голод миром правят // Богоизбранность. М., 2003. С. 195.