Фурия Курсора (ЛП) - Батчер Джим - Страница 94

– Нет. Вот почему мои воины не войдут первыми в город.

Сердце Тави чуть не остановилось.

Насаг разгадал его замысел.

Он не мог знать детали, но он знал, что там ловушка. Тави постарался не показывать свои чувства и безмятежно смотрел на Мастера Боя.

Насаг издал еще один тихий смешок и кивнул на доску:

– Где ты изучил эту стратегию?

Тави с любопытством глянул на канима и пожал плечами.

– Варг.

Насаг застыл.

Он навострил затрепетавшие уши в сторону Тави, выдав тем самым свое внимание.

– Варг, – прорычал он на очень низкой ноте. – Варг жив?

– Да, – ответил Тави. – Заключенный в Алере Империи.

Насаг сузил глаза, судорожно подергивая ушами, затем он поднял руку и сделал знак, кого-то подзывая.

Вернулся тот же седой каним, держа сверток из ткани на поднятых ладонях. По кивку Насага каним оставил сверток на доске от лудуса и развернул его. Там оказался меч Тави, тот самый, которого он лишился тем утром.

– Алеранец, ты опасен, – проговорил Насаг.

Инстинкт подсказал Тави, что эти слова являются высшей похвалой. Он распахнул широко глаза и ответил:

– Благодарю вас.

– Уважение ничего не меняет. Я уничтожу вас.

– Долг, – ответил Тави.

– Долг, – Мастер Боя указал на меч. – Это твое.

– Так и есть, – сказал Тави. – Я признателен вам.

– Умри с честью, алеранец.

– Умри с честью, каним.

Насаг и Тави приоткрыли горло друг перед другом еще раз. Затем Насаг отступил на несколько шагов, прежде чем повернутьсяся, и зашагал обратно к своей армии.

Тави убрал доску для людуса обратно в футляр, забрал оба своих клинка, и пошел в свою сторону, назад в город. Он проскользнул в ворота как раз, когда раздался низкий звук барабанов и рев канимских боевых горнов.

Тави нашел взглядом Валиара Маркуса и подозвал его.

– Первое Копье, расставляйте людей по местам! Началось!

Глава 42

– Очень хорошо,- сказала Леди Аквитейн. Она кивнула Одиане и сказала: – Пора переодеться.

Одиана поспешно открыла рюкзак и протянула Амаре её маскировку.

Амара уставилась на алый шёлк в её руках и спросила:

– А где всё остальное?

Олдрик стоял возле окна таверны, глядя на улицу. Рослый мечник оглянулся на Амару, поперхнулся от сдержанного смеха и отвернулся.

Одиана не проявила такой сдержанности. Прекрасная водяная ведьма откинула назад голову и залилась смехом, звучавшим слишком громко для комнаты, которую они сняли у хмурого каларанского трактирщика.

– Ах, ах, мой господин. Она покраснела. Разве она не прелестна?

К своему ужасу, Амара поняла, что Одиана была права. Она почувствовала, что её щёки горят так, что она могла бы воду на них подогревать, и она понятия не имела, что с этим делать.

Это была не та ситуация, с которой её обучали справляться. Она отвернулась от Леди Аквитейн и ее вассалов и подняла свою маскировку.

Она состояла из простого покроя облегающего платья красного шелка, державшегося на паре узеньких шёлковых ленточек. Декольте, если это было можно так назвать, было опасно низким – а сзади одеяние должно было оставить её обнаженной почти до талии. Если оно соскользнёт, то задержится на верхней части её бёдер, если ей повезёт.

– Скорее, пошевеливайся, – упрекнула Леди Аквитейн Одиану. – Покажи ей все остальное.

– Да, Ваша Милость,- сказала Одиана с лёгким реверансом.

Затем она достала пару легких сандалий с ремешками, которые, перекрещиваясь, обёртывают ногу до колена, пару изящных серебряных браслетов, выполненных в виде вьющихся стеблей плюща, шитый бисером головной убор, который слегка походил на чепец, и простую, гладкую металлическую ленту.

Ошейник повиновения.

Это было устройство работорговцев, выкованное фуриями, чтобы держать того, кто его носит, в подчинении у рабовладельца.

Он мог вывести из строя того, на кого он надет, болью, но мог и, что было даже более жестоко, по прихоти рабовладельца заставить испытывать противоположные ощущения, причем той же интенсивности. Ошейники повиновения иногда использовались для того, чтобы обуздать особо опасных заклинателей, подвергающихся судебному преследованию, хотя подобные случаи в истории были крайне редки.

Но ориентировочно в прошлом веке их производство и применение получило более широкое распространение по мере того, как рабство вступало в эпоху своего мрачного расцвета.

Длительное воздействие ошейника грозило гибелью разума и силы воли.

Постоянно истязаемые страданием и наслаждением, жертвы были вынуждены подчиняться своему хозяину и испытывать удовольствие от этого.

Через какое-то время, зачастую – годы, такие рабы превращались в животных в человеческом обличии, их личность уничтожалась и заменялась простым, но непреодолимым воздействием ошейника.

И, что было самым страшным, они были безумно рады подобному существованию.

Люди с более развитой силой воли зачастую могли сопротивляться крайней степени бесчеловечности, с которой сталкивались другие, по крайней мере временно. Но ни один из них не пережил это без последствий. Почти все безнадежно сошли с ума.

– Румяный, – пропела Одиана и, встав на цыпочки, прошлась в легком танце. Ее шелковое платье изменило цвет с бледно-голубого на розовый. – Вы сейчас такого же цвета, Курсор.

– Я не надену ошейник, – тихо сказала Амара.

Леди Аквитейн изумленно приподняла брови.

– С какой стати?

– Я наслышана о том, насколько опасными они могут быть, Ваша Светлость, – сказала Амара. – У меня определенное мнение по поводу идеи застегнуть подобную вещь на моей шее.

Одиана захихикала, прикрывая рот ладонью, ее темные глаза сияли, глядя на Амару.

– Вам не нужно так бояться, графиня, – прошептала она. – Честное слово. Как только ошейник защелкнется, вы уже не сможете представить свою жизнь без него.

Она вздрогнула и облизала губы.

– Ты кричишь все время, но только внутри. Ты кричишь и кричишь, но можешь слышать себя только во сне. Во всем остальном, это довольно мило. – Она наградила Олдрика немного обиженным взглядом. – Мой господин не желает надевать его на меня. Какой бы непослушной я ни была.

– Тише, любимая, – прогрохотал Олдрик. – Он плохо на тебя влияет.

Он взглянул на Амару и сказал:

– Ошейники поддельные, графиня. Я сделал их из столовых ножей сегодня утром.

– Это не те игры, в которые я люблю играть, – фыркнула Одиана. – Он никогда не позволяет делать то, что мне нравится.

Она отвернулась от Олдрика, бросая второй костюм, такой же как у Амары, Леди Аквитейн, а третий беря себе.

Леди Аквитейн оценивающе рассмотрела Амару и произнесла:

– Я наложу кое-какую косметику, которая заставит ваши глаза выглядеть соблазнительнее, милочка.

– В этом нет необходимости, – сухо сказал Амара.

– Есть, графиня, – тихо возразила Ладья. Неприметная молодая женщина сидела в кресле в самом дальнем от Олдрика и Одианы углу.

Ее глаза ввалились, морщины усталости и беспокойства пересекали лоб.

– Рабы для удовольствий Калара, поставляемые для его служащих и личной охраны, в замке обычное явление. Прикормленные Каларом работорговцы постоянно конкурируют друг с другом и не жалеют никаких средств. Одежда, косметика, духи. Все, что еще угодно только затем, чтобы привлечь лишнее внимание.

– Говоря о духах, – пробормотала Леди Аквитейн, – где достойный граф Кальдерон? Мы все пахнем так, будто последние несколько дней провели в пути.

В следующее же мгновение, дверь комнаты отворилась, и вошел Бернард.

– Ванна готова, – тихо сказал он. – По ту сторону зала, вторая дверь с краю. Здесь только две бадьи.

– Я полагаю, было бы слишком надеяться на пристойную ванну, – сказала Леди Аквитейн. – Нам просто придется идти по очереди. Амара, Ладья, стеснительные идут первыми.

Ладья поднялась, собирая свою одежду, тех же самых темных цветов, которые она носила, когда Амара поймала ее. Амара сжала губы в жесткую линию, когда брала свой костюм, и повернулась к двери.