Из глубины - Ламли Брайан - Страница 74

Еще один из их «друзей» в деревне — изменившийся, который не дошел до конца!

Я попятился. Из моего горла, внезапно пересохшего, как пустыня, вырвался сдавленный хрип. С трудом нащупал я открытую дверь, а потом повернулся и выскочил на улицу. В панике помчался я по древним булыжникам Си-Лэйн, оттуда на Франт-Стрит и набережную, как сумасшедший, перепрыгивая через обрушившиеся обломки старого волнореза, чувствуя жгучую боль в вывихнутой лодыжке и совершенно не обращая на это внимания. Наконец я почувствовал под ногами мягкий прибрежный песок и свернул к дому.

Мне некуда было больше бежать. Сколько еще жителей деревни участвовали в заговоре глубоководных! Я не знал. В любом случае, неважно, к кому я обращусь за помощью, как только «констебль» поймает меня, он тут же положит конец любым «диким обвинениям», которые я могу выдвинуть. Так что мне оставалось только одно — бежать.

Я ни разу не остановился до тех пор, пока не добрался до основания лестницы, которая зигзагообразно поднималась по склону обрыва. Да и там остановился лишь из страха перед тем, что могу упасть замертво — сердце не выдержит. Но даже там, так близко к дому, я все еще был полон страхов.

Теперь я был объят ужасом! Ужас вплетался в легкий бриз, тянувший с моря, выглядывал из тени у подножия утесов, слепо смотрел вниз с бледного лица старой луны.

Подпрыгивая на здоровой ноге и поджимая вывихнутую, я как-то ухитрился взобраться по крутым ступеням и добраться до моего уединенного убежища. В тайничке я обнаружил свой ключ и вошел в дом. Судя по царившему внутри беспорядку, тут побывали гости, и я понял, что глубоководным не составит большого труда войти в дом. Быстро осмотрев все помещения, я убедился, что сейчас тут никого нет. Я направился прямиком к телефону... напрасная надежда!

Должно быть, произошел обрыв на линии. Нет, я обманывал сам себя. Линию намеренно перерезали как раз на тот случай, если я вернусь домой.

Я начал оглядываться по сторонам, думая, как лучше укрепить дом, ибо я знал, что скоро они придут за мной. При помощи молотка, гвоздей и крепких досок, принесенных из гаража, я принялся методично заколачивать двери и окна нижнего этажа. Я проработал весь остаток ночи и, наконец, когда на горизонте забрезжил рассвет, моя работа была завершена. Затем, не в состоянии ни секунды больше держать глаза открытыми, я рухнул на постель. Я настолько устал, что на этот раз меня не беспокоили ни сны, ни кошмары, а если они и были, то я не мог их вспомнить...

Что-то разбудило меня.

Я проснулся, почувствовав что-то вроде шока, как бывает, когда накануне крепко напьешься, — что неоднократно случалось со мной после смерти моей жены. Совершенно не помнишь, где находишься и сколько времени прошло. Как будто тебя выключили, точно хронометр, а потом снова включили. Потом я узнал свою комнату, понял, что до сих пор не сменил одежду, заметил, какая она неопрятная. А потом меня закружило в жутком калейдоскопе воспоминаний.

Но что же разбудило меня?

Я выскочил из постели, пьяно пошатнулся и чуть не упал, когда меня пронзила жгучая боль в ужасно опухшей лодыжке. Однако я понял, что вывих — лишь самая мелкая из всех моих неприятностей. Что-то случилось с моим метаболизмом. Мозг, казалось, объят огнем, глаза слезились, каждый мускул моего тела болел, точно разорванный на клочки, и я чувствовал себя совершенно обезвоженным. Я побрел в кабинет, судорожно вздрогнув, когда во второй раз зазвенел телефон.

Телефон? Возможно, на линии все-таки был обрыв, а теперь ее починили. Я схватил трубку.

— Да... Джон Воллистер. Кто говорит?

Шок, вызванный звуком собственного голоса, такого гортанного, чуть не заставил меня выронить трубку. Должно быть, изменения, происходящие во мне, пошли много быстрее... Я потерял столько времени! Мой кабинет заливал солнечный свет, а отсутствие теней за балконной дверью показывало, что время приближается к полудню.

— Джон, это ты? — раздался в трубке голос Сары, более грудной и хриплый, чем тот, к которому я привык. И еще через миг до меня донесся какой-то звук, источник которого я сначала не совсем понял. Плач? Она плакала! — Джон... Джон... Зачем ты это сделал? Все шло так хорошо для нас обоих, а теперь...

— Зачем я это сделал? — просипел я, перебивая ее, чувствуя, как при мысли о ее вероломстве во мне вскипает ярость. — Зачем, черт побери, ты сделала это, Сара? Ты знала, что они со мной творили, и все-таки все это время ты лгала мне, лгала с самого начала. "Посол глубоководных",— сказала ты, но ты не говорила, что меня перекроят, превратив в рыбу!

— Ты про изменение? — всхлипнула она. — Ты это имеешь в виду? Но оно и так могло произойти с тобой, Джон!

— А могло и не произойти! — выкрикнул я.

— Но что случилось бы, если бы оно произошло? Что бы ты стал делать тогда, как... как недоделок, как Сарджент? Да такой человек, как ты... просто сошел бы с ума!

— Да? Неужели? — прошипел я сквозь сжатые зубы, страстно желая, чтобы она оказалась рядом со мной. Тогда я мог бы сдавить ее горло с той же ненавистью и силой, с какой сейчас сжимал безликий пластик трубки, говорившей сейчас со мной ее голосом. — Я стал бы, как Сарджент, неужели? Ах да, помню. Он говорил мне, что я один из тех, кому повезло... А я не понимал, что он имеет в виду. Повезло... Боже мой!

— Послушай, Джон, — ее голос стал спокойней. — Еще не поздно все уладить. Конечно, тебя накажут, но...

Я не стал даже слушать, а просто швырнул трубку, обрывая разговор. Я подумал, нашли ли они уже обгоревшую машину Хэдли. К тому же они не знали, что я не получил полный курс метаморфозных препаратов. «Еще не поздно», как же! Много же она знала! И все же я до сих пор осмеливался надеяться, что... вред... нанесенный мне, можно исправить.

Потом я принялся на все лады клясть глубоководных и все то, что они символизировали. «Где же они были, когда изменение затронуло моего отца? — думал я. — В нем-то, несомненно, было куда больше испорченной крови, чем во мне».

Теперь все обрело смысл. Все генеалогические аномалии в истории моей семьи, которые всегда озадачивали меня, — летопись странных болезней, самоубийств и внезапных помешательств. Возможно, что именно эта летопись в первую очередь и вывела их на меня. Бедняга Белтон говорил, что они вербовали врачей, а через них, несомненно, было нетрудно получить доступ к архивам. Это могло случиться лишь недавно, ведь они только-только возобновили свою деятельность после большой операции, проведенной против них в Иннсмуте в 1928 году.

Да и для меня тоже это началось именно там, в Новой Англии...

Именно после поездки в Америку, в гости к дальней родственнице, моя бабка, молодая женщина, «стала затворницей». Она так и не вышла замуж, а когда родился мой отец, умерла при родах. Вот и все, что я успел узнать о ней из рассказов моей матери, прежде чем ей самой стало хуже. Что же до моего отца, то я его не помню. Он убил себя, когда я был еще совсем малышом, это последовало за коротким периодом серьезного психического и физического ухудшения — «изменения», разумеется. Неудивительно, что моя бедная мать, которая никогда не отличалась здоровьем, через несколько лет последовала за ним в могилу. Должно быть, она стала свидетельницей всех тех ужасов, которые с ним происходили.

Но черт бы побрал их всех! Кровь глубоководных не была особенно сильна во мне! Я мог бы спокойно прожить всю жизнь, ничего о ней не зная, если бы не их вмешательство. А теперь я сидел здесь, запертый, как крыса в ловушке, в собственном доме, ощущая, как рвутся к жизни те жуткие семена, которые они во мне пробудили. Да, запертый здесь, как в ловушке. Выйдя на балкон, я увидел, что они ждут меня: большая американская машина, стоявшая у дорожки, ведущей к прибрежному шоссе; небольшая кучка людей, устроивших пикник на вершине утеса; молчаливый наблюдатель, поджидавший на лестнице, ведущей на пляж.