Некроскоп - Ламли Брайан - Страница 95

Некоторое время назад здесь были студенты — по большей части из Восточной Германии, но, как и студенты во всем мире, длинноволосые, одетые в какие-то невообразимые наряды. Тем не менее вели они себя очень почтительно, как и подобало в таком месте. В присутствии этого человека Гарри тоже испытывал почтение, почти благоговейный трепет. Он ждал, когда останется у могилы один. К тому же ему необходимо было подумать, каким образом лучше обратиться к Мёбиусу, ибо здесь лежал не обыкновенный человек, но мыслитель, открывший множество верных путей развития науки.

В конце концов Гарри решил напрямую связаться с ним. Он сел и направил свои мысли к мыслям лежавшего под землей покойника. Его охватило обычное в таких случаях спокойствие, взгляд застыл и остекленел; несмотря на окружающий холод, на лбу выступили капельки пота. И постепенно к нему пришло сознание того, что Мёбиус (точнее то, что от него осталось) находится здесь. И что — мозг его по-прежнему работает.

В голове Гарри, словно импульсы, посылаемые мощным компьютером, проносились формулы, таблицы, колонки цифр, астрономические расстояния, фигуры неевклидовой геометрии. Но... неужели все это умещается в одном мозге? Какой разум мог обладать всеми этими знаниями одновременно? И тут до Гарри дошло, что Мёбиус работал, перелистывая в уме страницы памяти, знаний, пытаясь связать воедино фрагменты задачи, чересчур сложной для понимания Гарри Кифа, как, впрочем, и любого другого живущего на земле человека. Все это хорошо, но таким образом он может размышлять не один день. А у Гарри времени не было.

— Сэр! Прошу прощения, сэр! Мое имя — Гарри Киф. Я проделал большой путь, чтобы встретиться с вами.

Фантасмагорический поток цифр и формул немедленно прекратился, словно кто-то выключил компьютер.

— А? Что? Кто?

— Гарри Киф, сэр. Я англичанин. Последовала недолгая пауза, затем резкий голос отрывисто произнес:

— Англичанин? Да по мне хоть араб! Вы мне мешаете! В чем дело? Что происходит? Я совершенно не привык к подобным вещам!

— Я некроскоп, — как мог, попытался объяснить Гарри. — Я могу разговаривать с мертвыми.

— С мертвыми? Разговаривать с мертвыми? Гм-м-м. Я думал об этом, да, и давно пришел к заключению, что действительно умер. Так что вы, очевидно, говорите правду. Да, все мы смертны! Однако смерть имеет свои преимущества. Во-первых, уединение! Так я, же всяком случае, думал до сих пор. Некроскоп, говорите? Это новая наука?

Гарри невольно улыбнулся.

— Думаю, можно это назвать и так. Только, насколько мне известно, я ее единственный представитель и последователь. Спиритуализм — это несколько иное.

— Я бы сказал, совершенно не то. Спиритуалисты — это в лучшем случае шайка мошенников. Так чем я могу вам помочь, Гарри Киф? Я уверен, у вас были веские причины, для того чтобы побеспокоить меня. Думаю, благородные причины, не так ли?

— Вы совершенно правы. Дело в том, что я выслеживаю злодея, убийцу моего друга. Я знаю, кто он, но не знаю, каким образом могу предать его в руки правосудия. У меня есть лишь идея, ключ к тому, как мне это устроить. И вот здесь мне необходима ваша помощь.

— Выслеживаете убийцу? Обладая таким талантом, как ваш, тратить его на поиски убийц? Мальчик мой, вам следовало бы побеседовать с Евклидом, Аристотелем, Пифагором! Нет, с последним не нужно. Вы от него ничего не узнаете. Ни от него, ни от его чертова Пифагорийского братства! Удивляюсь, как это он сумел додуматься до доказательства своей теоремы! Так в чем состоит ваша идея?

Гарри мысленно передал ему изображение ленты Мёбиуса.

— Вот она, — сказал он. — Именно так связано мое будущее с будущим того, кого я преследую. Его собеседник заинтересовался.

— Топология во временном измерении? Это вызывает множество самых разных и интересных вопросов. Вы говорите о предполагаемом или вполне реальном будущем? А вы уже разговаривали с Гауссом? Он знаток вероятностей и топологии, с ними связанной. Гаусс был большим ученым, когда я только учился — хотя студентом я был блестящим!

— Речь идет о реальном — о нашем реальном будущем, — ответил Гарри.

— В таком случае следует предположить, что вам уже известно кое-что о будущих событиях. Неужели дар предвидения — это еще один из ваших талантов? — В голосе Мёбиуса послышался легкий сарказм.

— Нет, но у меня есть друзья, которые иногда видят фрагменты будущего, так же как я...

— Ерунда! — прервал его Мёбиус. — Сущая чепуха! Зольнеризм!

— ...Умею беседовать с мертвыми, — все же закончил Гарри.

Минуту или две длилось молчание. Затем голос Мёбиуса зазвучал снова:

— Возможно, я глупец... но, мне кажется, я вам верю. Во всяком случае тому, что вы сами верите в то, что говорите, а также в то, что вас ввели в заблуждение. Но, клянусь, я не понимаю, каким образом моя вера способна помочь вам в ваших поисках.

— Я тоже, — удрученно ответил Гарри. — Разве что... Как насчет ленты Мёбиуса? В данный момент это единственное, на что я могу опереться. Не могли бы вы объяснить мне свое изобретение? В конце концов никто не сможет рассказать об этой ленте больше, чем вы.

— Нет! — Гарри почувствовал, как Мёбиус отрицательно покачал головой. — Под ней просто поставили мое имя. Изобрел? Это просто смешно! Я обратил на нее внимание, вот и все. А что касается объяснения... раньше объяснить ее было очень легко. Но теперь...

Гарри молча ждал.

— Какой сейчас год?

Такая резкая перемена темы разговора озадачила Гарри.

— Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, — ответил он.

— Неужели? — В голосе послышалось неподдельное удивление. — Прошло так много времени? Что ж, вы и сами видите, Гарри, что я лежу здесь более ста лет. Но не думайте, что эти годы я бездействовал. Это не так! Цифры, мой мальчик, позволяют решить все загадки Вселенной, Космоса. Выявить формы, качества и свойства пространства — такие свойства, о которых даже не подозревают в мире живых. А мне не нужно ничего воображать, потому что я знаю! Но объяснить? Вы математик, Гарри?

— Я немного разбираюсь в математике.

— А в астрономии?

Гарри отрицательно покачал головой.

— А что вам известно о науке? О Науке с большой буквы? Что вы знаете о физических, материальных и других предполагаемых свойствах Вселенной?

Гарри снова покачал головой.

— Вот это, например, вам понятно? — перед мысленным взором Гарри пронесся поток формул, уравнений, вычислений, каждое последующее сложнее предыдущего. Некоторые из них были знакомы Гарри по разговорам с Джеймсом Гордоном Ханнантом, о значении других он догадывался интуитивно, но большинство было ему совершенно неведомо.

— Все это... чересчур сложно для меня, — наконец сказал он.

— Гм-м-м! — невидимый собеседник медленно кивнул головой. — Но, как я убедился, вы... обладаете интуицией, и весьма развитой, по-моему. Полагаю, мне удастся научить вас кое-чему, Гарри.

— Научить меня? Математике? Тому, над чем вы работали в течение столетия, прошедшего после вашей смерти? Кто из нас двоих несет чепуху? Мне потребуется на это не меньше времени, чем вам! А кстати, что такое зольнеризм?

— Дж. К. Ф. Зольнер был математиком и астрономом. Он пережил меня. К тому же он был чудаком и спиритуалистом. Числа для него были своего рода “волшебством”. Неужели я назвал вас зольнеристом? Непростительно с моей стороны! Но вы должны извинить меня! В конце концов он не так уж сильно ошибался. У него был не правильный подход к топологии, вот и все! Он пытался применить законы и принципы нематериальной — ментальной — Вселенной к материальному миру. А это невозможно. Связь пространства и времени так же постоянна и непоколебима, как число “Пи”.

— В этой области нет места метафизике, — сказал Гарри, уверившийся в том, что его приход сюда не принесет пользы.

— Абсолютно верно, — согласился с ним Мёбиус.

— Телепатия?

— Чепуха!

— А как же тогда можно назвать то, что происходит сейчас? Каким образом я разговариваю с вами? Мёбиус слегка растерялся, потом сказал: