Тварь внутри тебя - Ламли Брайан - Страница 101

Глаза Лучева вдруг стали пустыми.

— Иногда мне кажется, что это моя вина, — сказал он.

— Да?

— Да, мое участие во всем этом. Ведь, я помогал строить Печорск. Тогда директором был Франц Айваз, но он погиб во время катастрофы и тем заплатил за свое участие. С тех пор вся ответственность лежит на мне.

— Тяжелая ноша для любого, — кивнул Базарнов, немного отодвигаясь. Он решил переменить тему разговора. — Я видел, что вы пришли снизу, когда Клепко начал демонстрацию. Вы были... внизу, в заброшенных помещениях, залитых магмассой?

Лучев вздрогнул и прошептал:

— Боже, там ужасная мешанина! Там была уйма народу, их замуровало! Я вскрыл “кисту”. Это было похоже на мумию неведомого существа из иных миров. Кошмарное переплетение плоти, она еще не начала гнить, резины, пластика, камня... Какие-то органы торчали наружу. Это нельзя описать, это... это...

Базарнов почувствовал себя виноватым. Лучев здесь так давно. Но если Москва быстро отреагирует на информацию майора, директору недолго осталось находиться здесь.

— Все это там внизу ужасно, товарищ Лучев, — согласился он. — Может, лучше вам держаться подальше от всего этого?

Что было в голосе и интонации Базарнова? Сожаление? Лучев посмотрел на него, всмотрелся и вдруг резко повернул прочь, бросив через плечо:

— Пока я директор проекта, майор, я буду поступать так, как считаю нужным. — И он ушел.

Базарнов подался к Клепко. Две стремительные тени с грохотом пронеслись по экрану компьютера и канули в небытие: имитация завершилась. Клепко заканчивал свой комментарий.

— ...Скоро наполнится радиоактивными токсичными продуктами и газами, образующимися в результате работы двигателей. Так что лучше держаться подальше от этого.

Майор подождал, пока Клепко не распустит всех, отвел его в сторону и стал говорить с ним — о Лучеве.

Некроскоп спал.

Ему снился мальчик по имени Гарри Киф, который умел говорить с мертвыми и был их другом, их единственным лучом света в потустороннем мраке. Ему снились любовь и молодость, разумы, которые он посещал, тела, в которых он жил, места, где он бывал в прошлом и в будущем, в обоих мирах. Это был странный, фантастический сон — ведь он был правдив, — и, казалось, все, что снилось некроскопу о нем самом, о его жизни, происходило как бы не с ним, а с кем-то другим.

Наконец ему приснился его сын, волк... и это было настолько реально, как будто и не снилось ему. Его сын пришел к нему, его язык болтался в оскаленной пасти, и он сказал: “Отец, они идут!”

Гарри сразу проснулся, выбрался из постели Карен, быстро прошел, слегка пошатываясь, к амбразуре окна и отодвинул в сторону портьеры. Он был готов в любую минуту вскинуть руку — прикрыть лицо. Но солнца не было — был закат. Тени поползли на горы, вытесняя золото с их вершин. Звезды, сначала едва заметные, с каждой секундой становились все ярче. Было темно, но становилось еще темней.

Карен вскрикнула во сне, проснулась и села в полуразвалившейся постели.

— Гарри! — Ее лицо было мертвенно бледно, как у привидения: треугольник и три отверстия: глаза и рот. Она огляделась и увидела некроскопа, стоящего у окна. — Они идут!

Их алые глаза встретились и словно соединились. Гарри заглянул через глаза Карен в ее сознание и ответил ей вслух:

— Знаю, — сказал он.

Она встала из постели, нагая, двинулась к нему и утонула в его объятиях.

— Идут, они идут! — всхлипнула она.

— Да, и мы их разобьем, — прорычал Гарри: его тело реагировало на ее прикосновение, ее запах. Она была податливой, шелковистой, он вошел в нее, его плоть затвердела и стала расти.

Она поиграла мышцами, сжав его плоть, сделав ее еще тверже, и простонала:

— Пускай на этот раз все будет лучше, чем всегда, Гарри!

— Думаешь, это в последний раз?

— Может быть, — заурчала она и подалась всем телом, чтобы он вошел в нее еще дальше. А потом...

Так хорошо им никогда еще не было, они настолько устали, что просто не осталось сил, чтобы чего-то бояться.

— А если мы проиграем? — сказал Гарри.

— Проиграем? — Карен встала рядом с ним и выглянула из окна комнаты, выходящего на север, на Ледники. Как и раньше, там ничего не было видно, да они и не рассчитывали что-либо рассмотреть в такой темноте. Но они ощутили... что-то. Это распространялось с севера словно рябь на поверхности озера дегтя: что-то неторопливо направлялось к ним, черное от заключенного в нем зла. Карен вздрогнула.

— Если мы проиграем, — медленно произнес Гарри, — они убьют меня. И только.

Он вспомнил Джонни Найда, вспомнил, что он проделывал со своими жертвами. Кошмар. Но в сравнении с Шайтисом и иными старыми Вамфири Джонни был просто младенец, его фантазии не шли ни в какое сравнение с воображением монстров.

Карен догадалась, что некроскоп спрятал от нее свои мысли, не желая тревожить ее лишний раз. Но это была напрасная забота, она знала Вамфири лучше, чем он; Гарри не в состоянии был даже представить себе всей истинной глубины подлости Вамфири. Так думала Карен. Она пообещала ему:

— Если ты умрешь, то и я умру.

— Ты думаешь, они дадут тебе умереть? Так просто?

— Они не остановят меня. По эту сторону гор солнце заходит, но там, на Светлой стороне... любого вампира там ожидает смерть. Он сгорит, расплавится, как золото в небесах. Туда я и полечу, через горы, прямо к солнцу. Пускай они погонятся за мной, если посмеют, я не буду бояться. Я помню себя ребенком, помню, как солнце ласкало мою кожу. И я верю, что в самом конце, прежде чем умереть, я снова почувствую это. Я впущу его в себя, и мне будет приятно умереть!

— Даже слышать это и то больно. — Гарри выпрямился. — Думай об этом больше, и мы проиграем битву до того, как начнем ее. Должен же быть хоть один шанс на победу. Наверняка больше чем просто шанс. Могут ли они исчезать по желанию в пространстве Мёбиуса, как мы?

— Нет, но...

— Но что?

— Где бы мы ни были, — сказала Карен, — и сколько бы раз мы там ни прятались, все равно придется вернуться. Мы не можем оставаться там вечно. — Ее логика была неопровержима. И прежде чем Гарри нашел слова ответа, чтобы успокоить ее или себя, она продолжила: — Шайтис опасный противник. Он настолько изворотлив, — она покачала головой, — что ты даже и представить себе не можешь.

— Это правда, — голос ниоткуда внезапно проник в головы их обоих. — Шайтис изворотлив. Но его предок, Шайтан Падший, даст ему сто очков вперед.

— Обитатель! — воскликнула Карен, узнав своего телепатического гостя. А потом недоверчиво спросила: — Ты, кажется, сказал... Шайтан?

— Да, Шайтан Падший, — раздалось волчье рычание в их головах. — Он жив, он идет, и он куда страшнее Шайтиса.

Гарри и Карен раскинули сеть своей телепатии, пытаясь упрочить мост, связывающий их с гостем. И через мгновение на них хлынули сменяющие друг друга мысленные образы: склоны гор, где огромные валуны отбрасывают тени на каменистые осыпи; залитые светом полной луны скалы, словно покрытые мягким желтым плащом; высокие стройные ели. А в тени деревьев — треугольники сияющих серебром глаз, целые россыпи, там расположилась на отдых после охоты волчья стая. Потом образы стали слабеть и пропали, пропал и тот, кто общался с ними.

Карен и некроскоп запомнили его предостережение. Как он мог знать то, что сказал им... откуда? Но он был когда-то Обитателем. И этим все сказано.

Время тянулось так медленно...

Иногда они разговаривали друг с другом, а иногда просто ждали. Больше им ничего не оставалось. В этот раз они сидели у огня в Большом Зале замка.

— Шайтан известен и в легендах моего мира, — сказал Гарри. — Там его называют Сатаной, Дьяволом. Его место — в аду.

— В историях Темной стороны адом называли твой мир! — ответила Карен. — А все его обитатели — это дьяволы. Лорд Драмал твердо верил в это.

Гарри покачал головой.

— Трудно поверить в то, что Вамфири, эти чудовища, верят в демонов, дьяволов и прочее.