Тварь внутри тебя - Ламли Брайан - Страница 80

— Что это я? Не понимаю, что на меня нашло!

— Зато я понимаю, — ответил Гарри, подхватил ее и опустил на песок.

День был длинным и жарким, их любовь, их вожделение, все то, что соединяет любовников во все времена, — тоже. Но они испытывали нечто большее, что-то вроде посвящения, оба — и Гарри, и Пенни. Да, Вамфири и их рабов связывало нечто более сильное, чем человеческая страсть.

Когда она проснулась, дрожа от холода, Гарри сидел рядом, положив раковину на колено. Черты его лица были суровы. Солнце садилось над катившим свои волны океаном, его косые лучи отбрасывали угольно-черные тени на впадины и неровности лица некроскопа. Пенни сощурилась, чтобы его черты выглядели мягче. Резкие линии размылись, но печаль и боль все равно остались. Потом Гарри увидел, что Пенни не спит, и взгляд его потеплел. Она села, зябко поеживаясь. Он укутал ее плечи своим пальто.

Взяв в руки раковину, Пенни сказала:

— Красивая, правда?

Гарри странно покосился на нее.

— Эта штука мертва, Пенни.

— Ты видишь только то, что она мертва?

— Не вижу, чувствую. Я ведь некроскоп.

— Ты чувствуешь, что она умерла?

— И существо, что жило в ней, тоже умерло, — кивнул Гарри. — Точнее сказать, не чувствую, а... ощущаю? — Он пожал плечами. — В общем, знаю, и все тут.

Она снова поглядела на раковину. Лучи солнца упали на перламутровую поверхность, и она радужно засияла.

— Разве не прелесть?

— Она безобразна, — нахмурился Гарри. — Видишь тут, с краю, крохотную дырочку?

Она кивнула.

— Отсюда и пришла ее смерть. Другой моллюск, крохотный, но для нее смертоносный, просверлил это отверстие и высосал ее плоть, ее жизнь. Тоже вампир, как видишь. Нас миллионы.

Он вздрогнул.

Пенни положила раковину рядом с собой.

— Это ужасно, Гарри, — то, что ты рассказал.

— Но это правда.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я некроскоп, — резко ответил он. — Потому что мертвые разговаривают со мной. Все, что умерло. Даже если оно не обладало разумом, все равно я получаю... сообщения. А эта чертова... прелестная раковина? Она рассказала мне о тупой боли в скорлупе, когда ее грызет убийца, и как разъедают плоть соки убийцы, пока он пробует ее на вкус, а потом медленно высасывает и переваривает. Прелестная! Это скелет, Пенни. Труп!

Он поднялся на ноги и устало побрел по песку.

— И это всегда так? С тобой?

— Нет, — качнул он головой. — Раньше не было. А теперь — так. Мой вампир растет. И с его развитием обостряются мои таланты. Когда-то я мог разговаривать лишь с умершими людьми и другими существами, чьи мысли мог понять. Знаешь, собаки продолжают жить после смерти, как и мы. А теперь... Я чувствую все, что когда-то было живо, а теперь умерло. И с каждым днем все отчетливей. — Он пнул ногой песок. — Погляди на этот пляж. Даже песок и тот стонет, шепчет и вздыхает. Миллиарды миллиардов, сокрушенных временем и приливом. Все это жизнь, давно истраченная, и ни одна из них не хочет смириться и молча вечно лежать в неподвижности. Даже мертвые предметы хотят знать: почему? зачем мне умирать?

— Но так и должно быть, — воскликнула Пенни, удрученная его тоном. — Так всегда было. Не будь смерти, в чем был бы смысл жизни? Если впереди вечность, зачем к чему-то стремиться? Успеется.

— В этом мире, — взял ее за плечи Гарри, — есть жизнь и есть смерть. И только. Но есть другой мир, где возможно иное существование...

И в надвигающихся сумерках он рассказал ей о Темной стороне.

Когда он кончил говорить, Пенни вздрогнула от чувства неотвратимости и спросила:

— Когда мы туда отправимся?

— Скоро.

— А нам нельзя остаться здесь? Меня пугает тот мир.

— А мои глаза? Они тебя не пугают?

Глаза, как две маленькие лампы, сияли на его лице.

Пенни улыбнулась.

— Нет, я же знаю, что это твои глаза.

— А других они пугают.

— Потому что они не знают тебя.

— Я построю нам замок на Темной стороне, — сказал ей Гарри, — и там твои глаза будут такими же алыми, как мои.

— Ой, правда? — казалось, она ждет не дождется этого.

— Точно! — заверил ее Гарри, и подумал: “Можешь не сомневаться, бедная моя девочка!”

Потому что уже сейчас он мог различить в них алый отблеск.

Гарри сидел на песке, прислонясь спиной к дереву и обдумывал дальнейшие действия, пока Пенни спала в его объятиях. Особых проблем не предвиделось, но надо было кое-что подготовить. Эти размышления отвлекали от беспокойства за судьбу Пенни, от мыслей о тех опасностях, о том зле, с которым им придется столкнуться. О его неотвратимости.

Потому что от этого не уйдешь — как от жужжания приближавшегося с востока вертолета, прожектора которого шарили по пляжу. Гарри надеялся, что здесь они с Пенни могут чувствовать себя в безопасности достаточно долго. Но когда он коснулся сознания людей в жужжащей небесной букашке, он понял, что заблуждался насчет безопасности. Там были экстрасенсы.

— Отдел, — сказал он не без горечи, разбудил Пенни и сформировал у себя в сознании уравнения Мёбиуса.

— Как, и здесь? — пробормотала она, когда, перенесясь через континент, они очутились внутри продовольственного склада в Сиднее.

— Да, и здесь тоже, — ответил Гарри. — Само собой. И здесь, и где угодно. Их пеленгаторы найдут меня где угодно; они раскинут сети по всему миру — и экстрасенсы, и охотники за вознаграждением не успокоятся, пока наконец не уничтожат нас. Мы не можем бороться с целым миром. А если и можем, я этого не хочу. Потому что бороться с человечеством значит сдаться твари, что внутри меня. А я собираюсь остаться самим собой. Пока сумею. Но этой ночью мы спутаем им карты, верно? Потому что умрем.

— Как это, умрем?

— Да, умрем для этого мира, — ответил он.

Они выбрали дорогую одежду и солидный кожаный чемодан, куда сложили ее, и удалились, когда сработала сигнализация и начался трезвон.

Когда они покинули пляж, было девять часов вечера по местному времени; в 11:30 они грабили склад одежды; продвигаясь дальше на восток, они оделись в украденное на другом пляже (Лонг Бич), наблюдая восход солнца, и приступили к завтраку с шампанским в Нью-Йорке.

Пенни ела средней прожаренности мясо, а Гарри — слабо прожаренное, сочащееся кровью, как он и заказывал. Они спросили три бутылки шампанского. Когда принесли счет, некроскоп рассмеялся, подхватил на руки Пенни, оттолкнул назад свой стул... легкий хлопок раздался в воздухе и — пустота. В этом мире их больше не было. Они очутились в пространстве Мёбиуса. Потом... потом они ограбили самые тайные подвалы Банка Гонконга (в 10:30 пополудни по местному времени), а ночью оставили миллион гонконгских долларов на зеленом сукне игорных столов в Макао. Через пару минут (вечером, в 6:30 местного), после того, как они в очередной раз выпили шампанского, Гарри поспешно уложил совершенно пьяную и сонную Пенни в постель в номере отеля в Никозии и оставил ее там отсыпаться.

Пенни лежала в постели, бриллианты и жемчуга струились по ее коже, источавшей тонкий аромат шампанского и дорогого коньяка.

Какая женщина не отдала бы весь мир за такую жизнь, какой наслаждалась Пенни последние полдня своего пребывания на Земле? Пенни отдала. Потому Гарри и устроил ей это прощальное турне.

Они куролесили чуть больше трех часов.

Пеленгаторы в лондонской штаб-квартире, как и их коллеги в Москве, совсем ошалели, пытаясь их засечь. Но Гарри хорошо понимал, что в его отсутствие Пенни не угрожает разоблачение: ее поле было еще слишком слабым, да и на Кипре едва ли есть агенты обоих отделов. Какое-то время она здесь будет в безопасности.

А ему пора было заказать два места до Темной стороны...

Часть 4

Глава 1Фаэтор. Зек. Печорск

В пространстве Мёбиуса Гарри отворил дверь в будущее и отправился на поиски Фаэтора Ференци. Фаэтор давно умер, и вот уже много лет как от его тела совсем ничего не осталось — ни малейшего намека. Он умер так давно, что скорее всего его разум также угас. Но кое-что некроскоп хотел узнать именно от него. Это кое-что имело огромную важность: узнать о своей “болезни”, о том, как ее победить, а может быть, исцелиться совсем, хотя это, вероятно, так же недосягаемо, как и сам Фаэтор.