Вамфири - Ламли Брайан - Страница 101

Долгих кивнул и стал внимательно изучать карту.

— Итак, это к западу отсюда, — пробормотал он, — и чуть севернее. Какой масштаб у этой карты?

— Примерно один сантиметр к пяти километрам. Но, как я уже сказал, за точность поручиться нельзя.

— Получается менее семидесяти километров, — нахмурился Долгих. — У самого подножия гор. У вас есть современная карта?

— Да, конечно, — со вздохом ответил директор. — Пройдите сюда, пожалуйста...

В пятнадцати километрах от Коломии начиналось новое шоссе, протянувшееся на север до Ивано-Франковска. Точнее, строительство еще не было завершено, но гудронированная поверхность дороги была уже достаточно гладкой. Краковичу, Гульхарову и Квинту езда по асфальту доставляла истинное удовольствие и была просто отдыхом после напряженного путешествия через всю Румынию и Молдавию. К западу в небо поднимались Карпатские горы, темные, поросшие лесом и мрачные даже в лучах утреннего солнца. А к востоку до самого горизонта простиралась серо-зеленая равнина.

Проехав по новому шоссе примерно восемнадцать миль в направлении Ивано-Франковска, они на развилке повернули налево и оказались на дороге, уходившей вверх, к окутанным туманом предгорьям. Квинт попросил Гульхарова снизить скорость и провел линию на лежавшей перед ним карте — наспех сделанной копии той, которую им показали в музее.

— Вот это, пожалуй, наилучший маршрут, — пояснил он.

— Дорога перекрыта, — указал через окно машины Кракович, — стоит запрещающий знак. Это заброшенный тупик.

— И все-таки я чувствую, что нам следует ехать именно туда, — настаивал на своем Квинт.

Кракович тоже был с ним согласен. Что-то в глубине души говорило ему, что этим путем следовать нельзя, а это означало, что Квинт скорее всего прав.

— Здесь нам грозит смертельная опасность, — сказал oн.

— Этого и следовало ожидать, — ответил Квинт. — А разве мы не предполагали, что все примерно так и будет?

— Что ж, прекрасно, — поджав губы, кивнул Кракович. Когда они вновь выехали на шоссе, Гульхаров без напоминания снизил скорость. Впереди две полосы переходили в одну. Бригада строителей проводила работы по расширению дороги. Следуя за машиной, из которой на дорогу лился гудрон, паровой каток утрамбовывал поверхность. По команде Краковича Гульхаров развернул машину в обратную сторону и резко остановился. Кракович вышел, намереваясь побеседовать с бригадиром строителей.

— В чем дело? — спросил вслед ему Квинт.

— Да нет, ничего особенного. Я просто хочу узнать, известно ли им что-либо о здешних местах. Может, мне удастся заручиться их помощью. Не забывайте, что, если удастся найти то, что мы ищем, нам необходимо будет уничтожить нашу находку.

Оставшись в машине, Квинт наблюдал, как Кракович подошел к рабочим и завел с ними разговор. Они указали ему на строительную бытовку, и Кракович направился к ней. Через десять минут он вернулся вместе с бородатым гигантом, одетым в замызганный комбинезон.

— Это Михаил Волконский, — представил он своего спутника. Квинт и Гульхаров кивнули в ответ. — Похоже, вы совершенно правы, Карл, — продолжил Кракович. — Он говорит, что там, в горах, обитают цыгане.

— Да, да, — по-русски подтвердил Волконский, энергично кивая головой и показывая рукой на запад. Квинт, а за ним и Гульхаров вышли из машины и стали смотреть в ту сторону, куда указывал бородач.

— Зганы, — упорно твердил тот, — зганы Ференги. За предгорьем, разрывая неподвижный утренний туманный воздух, вертикально поднимался в небо голубой дым от костра.

— Это их стойбище, — сказал Кракович.

— Они... они все еще приходят туда, — не веря в реальность происходящего, прошептал Квинт. — Они приходят до сих пор!..

— Они по-прежнему преданы ему и преклоняются перед ним, — кивнув, ответил Кракович.

— Что будем делать дальше? — после минутной паузы спросил Квинт.

— А теперь Михаил Волконский покажет нам, как туда проехать, — сказал Кракович.

— Та заброшенная дорога, на которую мы было свернули, заканчивается примерно в полумиле от стен замка. Волконский видел его собственными глазами.

Все трое сели в машину вместе с проводником, и Гульхаров поехал обратно.

— Но куда же ведет эта дорога? — спросил Квинт.

— Никуда, — ответил Кракович. — Ее хотели провести через горы до железнодорожного узла в Хусте. Но год назад пришли к выводу, что это невозможно из-за сланцеватой глины, частых каменных обвалов и разрушающихся скал. Для того чтобы провести эту дорогу, требуются инженеры-проектировщики высочайшей квалификации и огромные материальные затраты, которые эта трасса никогда не окупит. Чтобы хоть как-то выйти из положения, они теперь прокладывают шоссе до Ивано-Франковска, а точнее, расширяют уже действующее, меняют на нем покрытие. И все делается по эту сторону гор. От Ивано-Франковска через горы идет железнодорожная ветка, правда весьма извилистая. А что касается пятнадцати миль уже построенной дороги, то со временем здесь могут возникнуть новые города и промышленные предприятия. Так что и она не пропадет зря. В Советском Союзе вообще редко что-то пропадает.

Квинт несколько натянуто улыбнулся.

— Да, понимаю, что вновь произношу догматические фразы, — заметив эту улыбку, сказал Кракович. — Похоже, рано или поздно мы все начинаем страдать этой болезнью. Наверное, и я уже заразился. Что бы мы ни говорили, какие бы оправдания ни придумывали, у нас, безусловно, существует множество недостатков...

Гульхаров остановился перед шлагбаумом, перекрывавшим новую дорогу. Волконский вышел, поднял шлагбаум и махнул рукой, показывая, что пусть свободен, затем сел обратно в машину, и вся компания отправилась в горы.

Никто из них не заметил старый помятый «фиат», припаркованный на обочине дороги примерно в полумиле от них. Не увидели они ни сизого выхлопа, ни облака пыли, вылетевшего из-под колес рванувшегося с места автомобиля, который поехал следом...

К тому времени, когда поезд проследовал через Грантам, Гай Робертc успел съесть два дорожных завтрака, запить их кофе и выкурить половину первой в этот день пачки «Мальборо». Огромный, заросший щетиной, с покрасневшими глазами, он сидел в уголке купе, погрузившись в собственные мысли, и его никто не беспокоил. Едва ли кому-то могло прийти в голову, что этот человек обладает умом и талантом мудреца и что его задача — перехитрить и уничтожить вампира, живущего в двадцатом веке. Возможно, сама мысль об этом могла показаться забавной, не будь ситуация столь безвыходной и страшной. Слишком много ужасного произошло за это время, слишком многое нужно успеть сделать, а времени практически не оставалось. Мысль об этом приводила в отчаяние этого неимоверно уставшего человека.

Откинувшись на сиденье и закрыв глаза, он перебирал в памяти события прошедшей ночи. Для него и для Лейрда эта бессонная ночь оказалась наиболее странной и утомительной из всех когда-либо проведенных ими за работой. Взять, например, Кайла, оказавшегося в особняке в Бронницах. С наступлением рассвета Лейрд почувствовал, что ему стало еще сложнее обнаружить местоположение Алека. По его словам, это было похоже на разницу в поиске живого и мертвого человека, при этом Кайл находился где-то посередине между этими состояниями. Подобное высказывание не предвещало ничего хорошего главе британского отдела экстрасенсорики.

Робертсу тоже не удавалось проникнуть в особняк через мысленные преграды. Он непременно должен был обнаружить Кайла, но все, что ему удавалось добиться в тех редких случаях, когда он прорывался через барьеры, созданные экстрасенсами в Бронницах, это ощутить... эхо присутствия Кайла. Некий быстро исчезающий, растворяющийся образ. Робертc не знал, что именно происходит с Кайлом в русском отделе экстрасенсорики и не пытался даже гадать.

Теперь оставался еще Юлиан Бодеску, точнее, отсутствовал. Ибо, несмотря на все старания, ни Лейрд, ни Робертc не смогли выйти на его след. Создавалось впечатление, что Бодеску просто исчез с лица земли. Облако мысленного тумана отсутствовало не только в районе Бирмингема — насколько могли судить оба экстрасенса, его вообще не было в Англии. Но едва лишь они задумались над столь странной ситуацией, как вполне очевидный ответ пришел сам собой. Бодеску хорошо понимал, что они попытаются его выследить, но он обладал целым рядом выдающихся способностей и ухитрился обезопасить себя, сделаться невидимым для внутреннего ока тех, кто его искал.