Веселая наука - Ницше Фридрих Вильгельм - Страница 56

56

383

Эпилог.

Но между тем как я в заключение без всякой спешки вырисовываю этот мрачный вопросительный знак и все еще намереваюсь напомнить моим читателям добродетели правильного чтения — о, какие это забытые и неведомые добродетели! — вокруг меня громко раздается самый что ни на есть злой, сочный, кобольдовый смех: сами духи моей книги обрушиваются на меня, тянут меня за уши и призывают меня к порядку. “Нам уже невтерпеж, — кричат они мне, — прочь, прочь с этой воронье-черной музыкой. Разве вокруг нас не светлое утро? И зеленая мягкая почва и лужайка, королевство танца? Был ли когда-либо более подходящий час для веселья? Кто споет нам песню, дополуденную песню, такую солнечную, такую легкую, такую летучую, что не спугнет и сверчков, — скорее, пригласит сверчков петь и танцевать вместе с нею? И лучше даже дурацкая мужицкая волынка, нежели эти таинственные звуки, эти кваканья жаб, могильные голоса и сурочьи высвисты, которыми вы до сих пор потчевали нас в вашем захолустье, господин отшельник и музыкант будущего! Нет! Не надо таких тонов! Настройте нас на более приятный и более радостный лад!” — Вам это так по вкусу, мои нетерпеливые друзья? Ну что ж! Кто бы не захотел вам угодить? Моя волынка к вашим услугам, моя глотка также — она может издавать несколько хриплые звуки, не взыщите! на то мы и в горах. Но То. что вам придется услышать, по меньшей мере, ново; и если вы этого не поймете, если вы недопоймете певца, что же тут такого! Таково уж “певца проклятье”. Тем отчетливее смогли бы вы внимать его музыке и мотиву, тем лучше плясалось бы вам под его посвистыванье. Хотите ли вы этого?..

ПРИЛОЖЕНИЕ. ПЕСНИ ПРИНЦА ФОГЕЛЬФРАЙ

К Гете

Непреходящее Лишь твоя участь! Бог — вседразнящая Рифма: на случай… Цель, и как следствие — Только дыра, Хмурому — бедствие, Дурню — игра… Райская, адская Барская смесь: Вечно-дурацкое Месит нас — днесь!..

Призвание поэта

Под деревьями недавно Я уселся просто так, Вдруг услышал, кто-то плавно Тикал сверху, словно в такт. Стал я зол и скорчил рожу, Но вконец и сам размяк, И — представьте — начал тоже При говаривать в тик-так. Слог за слогом, как вприпрыжку, Стихотворной шли гурьбой, И пришлось мне слишком-слишком Посмеяться над собой. Ты поэт? Да ты в уме ли? И давно ли ты им стал? “Вы поэт на самом деле”, Дятел с ветки простучал. Затаился я в засаде, Как разбойник, и слежу. Что ни слово, мигом сзади Рифму к горлу приложу. Все вокруг остервенело Я на стих свой нанизал. “Вы поэт на самом деле”, Дятел с ветки простучал. Рифмы, сударь мой, что стрелы, Просверлят любую прыть, Даже ящерицы тело Смог я ими пригвоздить! Ах, бедняжка, дышит еле, Видно, час ее настал! “Вы поэт на самом деле”, Дятел с ветки простучал. Сколько слов, о, сколько мыслей, Рвущихся и так и сяк! Словно бусинки повисли На веревочке тик-так. Разом стихли, присмирели Всем на радость и печаль “Вы поэт на самом деле”, Дятел с ветки простучал. Птица, хватит! Шутки эти Надоели мне всерьез, За себя я не в ответе, Полон гнева и угроз! — Трясся весь, а сам умело Рифму с рифмою сличал. “Вы поэт на самом деле”, Дятел с ветки простучал.

На Юге

Так я повис на гнутой ветке, Подняв усталость высоко. Я птичий гость, хотя и редкий, Мне рады эти однолетки. Но где же я? Ах, далеко! Белеет море, словно спящий, Пурпурный парус, яркость дня. Утес и смоквы, гавань, башни И пастбища: покой слепящий, — Невинный Юг, возьми меня! Чеканным шагом — по-немецки — Я жизнь протопать не хотел. Я вызвал ветер молодецкий И вместе с птицами по-детски Над морем к Югу полетел. О, разум! Нудное занятье! Чуть что поймешь, так не дури! У птиц уроки тщился брать я, И вот теперь созрел я, братья, Для новой жизни, для игры… Сколь мудро — мыслить в одиночку, И сколь нелепо — так же петь! Вы, птицы, сядьте-ка кружочком, Теперь я сам, и неумолчно, Спою вам, полно вам лететь! Про вашу юность, вашу лживость, С ума сводящую игривость И про мою влюбленность в вас. На Севере — шепну стыдливо — Любил каргу я, дрянь на диво, Карга та “истиной” звалась…

Набожная Беппа

С такою-то фигуркой Мне набожность к лицу. Я нравлюсь не придуркам — Всевышнему Отцу. Он, видно, не накажет Послушника того, Что сам не свой от блажи И пыла моего. Не хмурый инок в келье! Нет, остренький, как нож, Он всякий раз с похмелья Ревнив и — невтерпеж. Мне старики противны, А он к старухам строг: Как мудро и как дивно Устроил это Бог! Я с церквью не в разладе, Что-что, а этот жар Она мне, Бога ради, Отпустит, как и встарь. Бормочут с нетерпеньем, Уж я-то знаю всех, И с новым согрешеньем Стирают прежний грех. Прославим же величье Всевышнего, что сам, Ей-ей, не безразличен По этой части к нам. С моею-то фигуркой От набожности млеть: А чуть стара, пойду-ка Хоть к черту под венец!