Солдаты Вселенной. Лучшая военная фантастика ХХ века - Холдеман Джо - Страница 103

Все руководствуются указаниями старого Орбитального совета, и даже профессионалы, которым нужна информация для дела, не могут ее получить. Станция «Принц» специализируется на добыче полезных ископаемых. С ними полный порядок, но цены сильно падают, как только открывается новое месторождение в Поясе или еще где-нибудь, да к тому же модернизация добывающей промышленности требует больших капиталовложений. Поэтому для стабилизации экономики «Принц» должен предложить на экспорт другой продукт, не столь зависимый от конъюнктуры. Новой статьей экспорта могли бы стать биопрепараты или клиентские базы данных. Или генные технологии. Что угодно. Но ведь для их создания потребуются ресурсы и время — лет пять, не меньше. И другие корпорации тоже работают в этих областях. А что, если мы дублируем друг друга? И они нас опередят? Об этом мы узнаем, только когда продукт появится на рынке, и труды пяти лет пойдут прахом. Такая секретность приводит к экономической нестабильности. Экономическая нестабильность порождает политическую нестабильность — поэтому мультикорпорации периодически начинают воевать друг с другом.

— Итак, ты хочешь, чтобы мультикорпорации взяли и раскрыли свои производственные секреты?

— Я хочу уничтожить саму идею производственного секрета. В идеале я хочу создать принципиально новую архитектуру хранения и поиска информации. Архитектуру настолько совершенную, что все примут ее, чтобы сохранить конкурентоспособность, и при этом сама ее природа сделает невозможным сокрытие информации.

Риз рассмеялась. Холодная металлическая улица отозвалась эхом.

— Да ты фантазер, однако!

Он слабо улыбнулся в ответ.

— Ты права, конечно. Нужно вернуться лет на двести назад, в самое начало работ по искусственному интеллекту, и все переделать. Тогда, может, из этой затеи что-нибудь и вышло бы. — Он пожал плечами. — К счастью, у нас с Чини более реальные планы.

Риз посмотрела на него.

— Ты мне напоминаешь одного моего знакомого. Он тоже хотел все знать. Как ты. Подавай ему доступ к информации.

— И что?

— И то. — Холодный ветер пронизал ее до костей, она задрожала. — Его убили. Кто-то застрелил его прямо в больнице.

— Да уж, подходящее местечко.

Она вспомнила последний взгляд все понявшего Стюарда. Попыталась представить, какие слова он хотел и не успел сказать. От северо-восточного ветра у нее по коже бежали мурашки, стыло сердце.

Пустынная улица, по которой они шли, вдруг показалась ей бесконечной. Не улица, а Улица, мощенное металлом бескрайнее торжище, и она бредет по нему в ледяном одиночестве, а с обеих сторон надвигаются стены, которые неоновыми буквами предлагают ей призрачные вещи и услуги. Она задрожала и взяла Кена за руку.

Голос Кена был мягким, порыв ветра унес его слова в сторону:

— Вы были близки?

— Да. Нет. — Она тряхнула головой. — Я хотела, чтоб мы остались друзьями, но интересы дела…

— Понимаю.

Она прикусила язык и почувствовала вкус крови. Она снова смотрела в даль бесконечной мерцающей Улицы, где темные фигурки людей ненадолго сближались и вновь удалялись друг от друга. Иногда ей казалось, что нужно лишь немного напрячь память, и она вспомнит что-то важное. Если бы знать, чего не успел сказать Стюард.

Над входом в квартиру Кена горела желтая лампочка без фонаря. Они вошли, желтый свет с площадки проник следом за ними, открыв взору старую потертую мебель и новенькое сияющее оборудование связи.

— Ага, — сказала Риз. — Вот он, значит. — Центр агитации и пропаганды. — Она наслаждалась тем, что избавилась наконец-то от ветра.

В комнате мерцали красные отблески сигнальных огней, мигавших на башне минарета. Кен потянулся к стене, чтобы включить свет, Риз перехватила рукой его руку, губами — его губы. Она языком останавливала его каждый раз, когда он хотел заговорить. Ее не интересовало, есть ли у него кто-то на «Принце», она предпочитала действовать, не нарушая строгого, целомудренного молчания. Ее нервные датчики были отрегулированы по ритмам боя, и она включила их, увеличив скорость восприятия, так что кадры сменялись как в замедленной съемке: его руки плавно приближаются к ней, бесконечная красная вспышка выхватывает из теплой темноты его лицо… Слышно, как северо-восточный ветер бесчинствует за стенами, стучит по крышам, с визгом огибает угол, мчится вдоль длинной пустой Улицы. Он не ворвется сюда, этот ветер, он не коснется ее, хотя бы пока длится это замедленное теплое мгновение.

Через день на станции «Принц» взорвалась крышка люка, что привело к гибели шестнадцати человек — их выбросило в открытый космос. Кен ликовал.

— Замечательно, — приговаривал он. — Используем эту историю на полную катушку. Покажем людям, что маразматики из правления вообще ни на что не годятся.

Риз стояла у окна и всматривалась в даль, в коричневый горизонт. Ее достали рваные обои и расшатанная мебель. Там, вдали, иностранцы на бактрийских верблюдах воображали, что везут шелк в Ташкент.

— Ты думаешь, это саботаж? — спросила она и поправилась. — Точнее, диверсия?

Кен сидел на стуле, положив ногу на ногу, и сосредоточенно смотрел на монитор.

— Да, скорее всего, это сделали наши люди. Скромная, но очень эффективная акция.

— Но погибли-то не ваши люди. Погибшие не были членами вашей организации, так ведь?

Кен озадаченно приподнял брови.

— Ну да… Конечно, не были.

Риз повернулась и смотрела на него, сложив руки на груди.

— Вот что меня пугает в таких идеалистах, как ты. Шестнадцать человек погибли по вашей вине, вы убили их — но если это ради счастья человечества и победы революции, то все замечательно!

Кен прищурился — она стояла у окна против света.

— А чем занимаешься ты? Если не ошибаюсь, твоя профессия — убивать. Не вижу разницы между нами.

— Я солдат. А ты — идеолог. Разница в том, что ты решаешь, кого убить и где, а я выполняю твои решения и расплачиваюсь за твои ошибки. Если б не такие, как ты, не понадобились бы такие, как я.

— Думаешь, эта разница снимает с тебя ответственность?

Риз тряхнула головой.

— Не думаю. Но люди, которых убиваю я, они наемники — как и я. Они работают за деньги. Все честно и откровенно. Беру деньги, делаю работу. Чаще всего я даже не знаю, зачем и для чего. По правде, я и не хочу знать. А если вдруг мне взбрендит спросить, мои заказчики все равно соврут.

Она подошла к потертому плюшевому креслу и села, подогнув ногу под себя.

— Однажды я сражалась во имя человечества. В войне с Искусственным интеллектом. Я была на Архангеле, обеспечивала безопасность на этой планете по заданию Организации освобождения экономики. Мы использовали инопланетные технологии и столкнулись с проблемами, знаешь ведь, силюки — асы по части биохимии. На словах все выглядело очень благородно, а на деле мы грабили инопланетян и шпионили против других мультикорпораций. Вспыхнула война. Я оказалась в подземном туннеле инопланетян, он кишел кибердронами-терминаторами. У меня не было никакой защиты, кроме жалкого скафандра. И тогда я умерла.

Кен удивленно склонил голову к плечу:

— Твоя страховка предусматривала клонирование? Это новое тело?

У Риз возникло искушение дать выход ярости, которая росла, пока она говорила. Даже мускулы на руках напряглись. Ей вспомнились темные туннели, груды трупов, запах страха, который въелся в поры, и его оттуда не выскребешь.

— Нет. Не в этом смысле. Я убила себя сама. Свою личность. Потому что моя задача — служить своим хозяевам, своим командирам. А задача моих врагов — убить меня. Я должна упростить себя до предела, избавиться от всего лишнего, что не помогает физическому выживанию. Я превратилась в животное, в туннельную крысу. Я поняла, что такие наши качества, как мужество и самоотверженность, они на пользу нашим боссам, а нас они губят, и я стала трусливой и эгоистичной. Мой рост мешал мне — туннель был очень низким, но я изо всех сил старалась стать меньше, и, как ни смешно, мне это удалось. Потому что в такие моменты ты способен на все, главное — сохранить рассудок.