Самый длинный век - Калашников Сергей Александрович - Страница 51

Тупому Скребку сказали, что племя Крикливых Соек может занимать пустующие земли на востоке от Горшковки. Отсюда туда около недели ходу с волокушами, а с перевала, если после распадка Киклика сразу взять направо – на день больше. С помощью песочницы вожди показали пришлому шаману короткую дорогу и подсказали, что в урочище Токующего Тетерева путники без особого труда разживутся свежим мясом. Вежливо с человеком обошлись, учтиво, почти по-родственному. Хорошие отношения с соседями всегда уместны, поэтому Тёплый Ветер провёл прием гостя в свойственной ему доброжелательной манере.

Потом Тупой Скребок отправился домой, а народ, увязавшийся за вождями, съехавшимися на внеплановую встречу друг с другом, рассосался. Детский сад мой тоже засобирался кто куда – теперь мальчики уже стали юношами, желающими получить взрослое имя. Они ведь все на пару-тройку лет старше меня. Впрочем, и мелюзга лет пяти-шести среди нас имеется – любые возраста. Многие станут искать интересные камни, промывать речные наносы или бить шурфы на склонах холмов, разыскивая новые глины. Механизм изучения минеральных богатств уже заработал потихоньку и первый метод получения новых материалов – спекание – будет продолжать развиваться независимо от моего участия. Подрастают глинознатцы и мастера керамики.

Меня же гложут сомнения в добропорядочности недавнего гостя и в чистоте его помыслов. И что это такое ворочается в душе – понять не могу. Вроде, как шепчет кто-то: "Будь бдителен!"

***

Наблюдательный пункт рядом с перевалом прекрасно оборудован и укреплён. Каменная стена, перегородившая расщелину, преодолевается по спускаемой сверху верёвочной лестнице. Внутри есть запасы дров, воды и консервов. Отсюда прекрасный обзор на неглубокое ущелье, через которое проходят тропы с юга на север. Я уже несколько дней живу здесь, чтобы увидеть приход племени Крикливых Соек.

И вот колонна волокуш вошла в поле зрения. Каждую тащит жена, а охотник с копьём в руке шествует рядом. Как я отличаю мужчин от женщин на расстоянии сотни с лишним метров? Так по наличию бороды. При отсутствии в обиходе бритв этот идентификатор работает однозначно, потому что накидки из шкур скрывают фигуры, а ноги у народа голые. Только ступни обмотаны.

Волокуши, состоящие из двух виц с перекладиной из плетёного щита, выглядят не чересчур перегруженными – идут легко, без натуги, хотя тюки на них объёмистые. Обращает на себя внимание небольшое количество детей – это подростки – юноши и девушки. Как я их отличаю друг от друга при одинаковой одежде, длинных волосах и отсутствии бород? Одни несут копья, а другие – корзины.

Мелюзги вообще нет. Невольно вспоминается один из древних способов регулирования численности племени, доживший до времён Спарты – убийство младенцев. И на душе становится мерзко.

Проследовавший в голове колонны Тупой Скребок помахал рукой нашему дозорному и продолжил движение, а сейчас длинная вереница из семи с лишним десятков "возов" тянется и тянется, минуя узость и уходя дальше на север.

Я давлю в себе отвращение к этим мерзавцам и стараюсь спокойно и последовательно анализировать увиденное. Как-то всё тут выглядит слишком упорядоченно – нет суеты и бестолочи кочующего табора. Впечатление такое, будто передо мной рота воинов-ветеранов на марше. Даже интервалы выдерживаются так, словно привычный темп движения снижен, дабы подтянулись отставшие.

Пишу записку и укрепляю её на ошейник Загри. Это мой пёс – трёхлетний кобель, сын Серой и Серого.

– Отнеси Фае, – подаю команду, и в корзине спускаю его вниз.

Побежал, собака, куда велено. Что же – буду надеяться, что всё у него получится. Он вообще неласковый и к людям никогда не подходит, кроме меня и моей семьи для него никого на свете нет.

Сидящий Гусь – старший дежурного наряда – тоже заподозрил неладное:

– Зайка! Не иначе, духи опять нашептали тебе истину! Знаешь, наше племя тоже кочевало, перетаскивая на волокушах свой скарб, но было его куда больше, под тяжестью барахла вицы гнулись. А тут и сами они тоньше, и выглядят почти прямыми. Военный отряд это. И посмотри на плетёнки, что держат груз. Это же щиты, такие же, из каких мы стену строим во время учений!

Я только кивнул. А третий из нас принялся разводить сигнальный огонь. Дымом дадим знать на Косуху, а уж оттуда предупреждение дойдёт и до Горшковки. Загря-то только ночью доберётся до места, зато принесёт подробности. Думаю, что противник у нас нынче сильно поумневший, перенявший опыт и затеявший целую комбинацию ради того, чтобы усыпить бдительность и воспользоваться внезапностью. Интересно даже, чем они бороды сбрили тем мужчинам, что пониже ростом?

Если не лукавить, то прямо сейчас в наш край проникает армия из примерно полутора сотен взрослых воинов и полусотни отроков-подростков. Почему я не назвал их охотниками? Дело в том, что от Противной Воды до нас долетали сведения о продолжении безобразий, творимых Рыбами. Даже слушок ходил о том, что вступали они с кем-то в союз… точно, с Греющимися Ящерицами. То есть племя это продолжало воевать и копить боевой опыт. Даже какую-то политику вело.

И вот оно застало нас врасплох – мужчины рассеяны повсюду, и на то, чтобы их собрать, потребуется не меньше недели, просто в силу значительных расстояний на которых разбросаны группы, ведущие работы.

***

Гусь и не подумал посылать бойца со сведениями к военному вождю. Он уже сообразил, что где-то на тропе, ведущей от нашего укрытия к Горшковке, должна быть засада – ну не дурной у нас противник. Так что сейчас он с напарником складывает камушки в стакашки, чтобы не сбиться при подсчёте неприятельских сил. Моё юное полное сил тело требует выхода наружу кипящей в нём энергии, но ничего предпринять я не могу. Выстрелить из лука? Не попаду – тут больше сотни метров. Лягушонок, Кит или моя маменька, возможно и подстрелили бы кого-то. С другой стороны, показывать неприятелю, что его секрет раскрыт, никакого резона нет. Дымовой сигнал, конечно видно, но что он означает – это бабка надвое сказала. Вдруг мы рады приходу племени Крикливых Соек и даём знать встречающим, что пора раскатывать ковровую дорожку?

А воинская колонна своей неторопливостью продолжает, как ни в чём ни бывало, имитировать медленное шествие мирного племени. Ха! Сейчас я им моральный-то дух подпорчу!

Дело в том, что у меня – голос мальчика. Звонкий и чистый. А еще мне нравятся кричалки. Это песни, при исполнении которых голосовые связки надо напрягать до звона. Например, "Джамайка" Робертино Лоретти. Откуда я знаю слова? А кто Вам сказал, что я их знаю? Что вижу, то пою. Когда мы на озере, воплю:

"Кавайка! Кавайка! Бока твои лохматые, вершины кучерявые, Кавайка!" – Ну и так далее, лишь бы ритм держался. А Кавайка – это остров на котором Бастилия стоит.

Восход могу встретить итальянской вопилкой: "О Солнце! Большое Солнце! Тебе я рад, люблю тебя".

Сегодня же эти оптимистические напевы не канают, и я завожу Адажио Альбинони. То, в котором слышны похоронные нотки:

"Вы к нам пришли, чтоб убивать

Подлецы

Подлецы…", – дальше – поток угроз и проклятий на смеси неандертальского, андертальского и русского.

Акустика здесь обалденная, да и я сегодня в ударе. Узнали ли меня те, кто уже побывал на перевале пять лет назад? Надеюсь, потому что больше никто в этом мире не носит кепочек с козырьком. Во всяком случае, оборачивались в мою сторону. Показалось мне это, или в самом деле некоторые изменили осанку, скукожившись? Не уверен. Я упивался собственным голосом. Ну и мотивчик не из простых, и октава не та, и с диапазоном напряжёнка.

– Какое сильное колдунство! – Сидящий Гусь смахнул слезу, когда я закончил. – Духи твоими устами крепко предупредили этих людей, чтобы они не безобразничали.