Проклятие демона - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 104

— Беспорядки на улицах! — кричал молодой монах. — Жители напали на неизвестных монахов! Все они движутся сюда! Готовьтесь к обороне!

Браумин оттолкнул перепуганного монаха и побежал по монастырским коридорам, спустился вниз, пересек внутренний двор и добрался до фасадной стены. На ней уже находились Талюмус и Кастинагис, держа в руках самоцветы. По обе стороны от них стояли монахи с арбалетами.

Браумин поднялся на стену. Еще не успев одолеть последних ступенек лестницы, он услышал новый удар грома, а потом крики. Вопли жертв удара перемешивались со злобными выкриками толпы.

— Там! — подсказал брат Талюмус, махнув рукой в направлении одной из улиц. По ней, размахивая самоцветами, бежало около двух десятков монахов, преследуемых толпой. С боковых улиц к ним тоже спешили возбужденные горожане. Преследовали явно намеревались заключить братьев в кольцо и преградить им дорогу к Сент-Прешес.

— Неужели посланцы из Санта-Мир-Абель? — удивился брат Кастинагис, поскольку никто из местных братьев не покидал монастырь.

— Арбалеты к бою! — крикнул Талюмус, когда монахи и погоня подошли достаточно близко к монастырской стене.

— Нет! — возразил настоятель Браумин, и глаза всех защитников обратились в его сторону. — Мы не станем убивать жителей Палмариса, — заявил он.

— Они растерзают наших собратьев, — возразил Талюмус.

Однако Браумин оставался непреклонным. Заметив, что тот держит в руках графит, настоятель забрал у него камень.

— Подними решетку и скажи братьям, чтобы приготовились распахнуть ворота, — велел Браумин Талюмусу.

К этому времени на стене появился магистр Виссенти, неся с собой несколько самоцветов, среди которых был и графит.

— Нам надо остановить толпу, что движется сбоку, — объяснил Браумин, указав на улицу, подходящую к монастырю с левой стороны. — Никого не убивать. Мы должны остановить их, поэтому все удары ты будешь наносить по камням мостовой, у самых их ног.

— Скорее, братья! — крикнул Кастинагис приближающимся монахам.

Браумин и Виссенти сосредоточились на камнях, готовясь высвободить их магическую энергию. Преследователи двигались к монастырю тремя потоками. Основная часть бежала вслед за монахами, а два других потока все ближе подходили к ним с боков. Намерение толпы оставалось прежним: не дать братьям достичь монастырских ворот. Сейчас все три потока были готовы вот-вот выплеснуться на площадь перед воротами.

Настоятель Браумин ударил вправо. Вслед за ним Виссенти ударил влево, но его удар был менее сильным. Рукотворная молния Браумина попала в кузнечную лавку. Зазвенели стекла витрины, откуда снесло полдюжины лошадиных подков. Удар Виссенти раздробил камни мостовой. Несколько человек, бежавших впереди, упали, закрывая руками пораненные лица. Виссенти молился о том, чтобы никто из горожан не получил тяжелых ранений.

— Ворота! Открывайте ворота! — закричал Кастинагис.

Главные ворота Сент-Прешес широко распахнулись. Брат Талюмус вместе с десятком других монахов устремились туда, чтобы помочь неожиданным гостям поскорее попасть в монастырь.

Это оказалось не так-то просто. Талюмусу и другим пришлось руками и ногами отбиваться от разъяренных горожан, оттесняя их от прохода. В суматохе нескольких нападавших ранили и сбили с ног. Серьезно пострадали и двое братьев. Наконец прибывшие оказались во внутреннем дворе, и массивные монастырские ворота вновь закрылись.

Настоятелю Браумину, который все еще находился на стене, оставалось лишь смотреть и беспомощно качать головой. Справа, в отдалении, он заметил королевских солдат. Они наблюдали за происходящим, явно не собираясь вмешиваться.

Ничего удивительного, — подумал Браумин.

Он спустился вниз, чтобы приветствовать неожиданных гостей. Прибывшие монахи расстегнули сутаны и откинули капюшоны. К счастью, полученные раны были незначительными, и местные братья тут же занялись врачеванием. Часть монахов просто запыхались после быстрого бега и сейчас хватали ртом воздух, успокаивая дыхание.

Браумин всмотрелся в их лица. Многие из братьев явно не первый год находились в монастыре, но знакомых среди них он не увидел. Кроме одного.

— Магистр Гленденхук? — удивился Браумин.

— Приветствую тебя, настоятель Браумин, — ответил тот.

— Как вы решились в такие времена покинуть Санта-Мир-Абель? — спросил он. — Что привело вас сюда?

— Мы — братья-расследователи, — ответил другой монах, судя по выговору уроженец юго-восточной части Хонсе-Бира. — Мы должны как можно подробнее разузнать о чуде, которое, как утверждают, Эвелин Десбрис совершил на Аиде.

Настоятель Браумин даже покачнулся, словно легкий ветерок грозил опрокинуть его на землю.

— Но ведь по приказу отца-настоятеля Агронгерра строительство часовни Эвелина приостановлено, — сказал он.

— Было бы неразумно сейчас подвергать жизни людей опасности при строительстве новой часовни, — ответил магистр Гленденхук. — Однако дело канонизации брата Эвелина должно продолжаться. Нам предписано провести полное расследование.

Настоятель Браумин услышал одобрительные возгласы Талюмуса, Виссенти и нескольких других братьев, но сам лишь удивленно поглядел на Гленденхука.

— Разве ты не понимаешь, что людям в нынешние мрачные времена необходим герой? — спросил у него Гленденхук. — Возможно, брат Эвелин и станет таким героем.

Его слова никак не воодушевили Браумина. Настоятель знал, что Гленденхук тесно связан с магистром Бурэем, который явно не чтит память об Эвелине Десбрисе. На прошлой Коллегии аббатов, где Маркворт обвинил магистра Джоджонаха в распространении еретических воззрений Эвелина, Бурэй горячо поддержал решение о казни Джоджонаха.

— Пусть имя Эвелина ведет нас, и пусть оно поможет вернуть в мир радость, — вроде бы искренне добавил магистр Гленденхук.

Однако, взглянув на улыбку Гленденхука, настоятель Браумин почему-то усомнился в искренности магистра.

Что-то здесь было не так.

ГЛАВА 29

ВТОРОЙ ДАР

— Ваше величество, настоятель Хингас просит об аудиенции, — обратился к королю Данубу гвардеец из охраны замка.

Сидевший рядом с королем герцог Калас презрительно хмыкнул. Он не питал никаких симпатий к Хингасу — временному настоятелю Сент-Хонса, считая того круглым дураком. Калас вообще не жаловал служителей церкви Абеля, но в том, что касалось настоятеля Хингаса, кое-кто из королевского окружения, в том числе и Констанция Пемблбери, были вынуждены согласиться с мнением герцога.

— Вне всякого сомнения, он опять намерен жаловаться на факт разбитых окон, — произнесла Констанция.

Она сидела, повернувшись к мужчинам спиной, и кормила своего второго сына Торренса, которому исполнилось уже полгода. Подросший Мервик шумно бегал возле ее кресла. Мальчик строил из деревянных кирпичиков пирамидки, а затем сшибал их, поддавая ногами.

— Либо начнет болтать о том, сколько весит душа, — добавил Калас. — Как же, сыты по горло всеми этими сказками, что душа легче воздуха, благодаря чему она воспаряет прямо к небесам.

— Ваше величество? — повторил гвардеец, до сих пор не получивший вразумительного ответа.

Король Дануб закатил глаза.

— Нет! — вскричал Калас, обращаясь к гвардейцу. — Пусть убирается вон! Вон! Скажи ему, чтобы шел назад в Сент-Хонс. Пусть им там бьют окна и осыпают проклятиями, а эти монахи пусть страдают. Когда у них настоятелем будет кто-то другой, назначенный по всем правилам, тогда он и придет сюда просить аудиенции у короля.

Разумеется, гневные тирады неистового Каласа никого не удивили, но в его последних словах было столько ярости, что Дануб и Констанция невольно переглянулись.

— По мне, уж лучше Джеховит, — сухо заметила Констанция.

Даже король, обычно ведущий себя дипломатично, усмехнулся.

— Теперь он в могиле и обрел примирение с герцогом Каласом, — сказал Дануб.

— А вы бы желали говорить с этим идиотом? — спросил Калас, прижимая руки к сердцу, будто их слова ранили его.