«Варяг» - победитель - Дойников Глеб Борисович - Страница 113

Несколько минут подполковник всматривался в темноту, пока, наконец, месяц не осветил поверхность воды.

— Во-он, вона, вашбродь, — горячо зашептал Нелюбов, — лодки вроде. Я и сам не уверен был, но теперь-то вижу — они.

И точно, Ветлицкий вдруг разглядел в тусклой лунной дорожке темные тени шлюпок.

— Всеволод Юрьевич, подъем! Японцы! Буди людей, Нилыч.

— Так, уже, вашбродь, — ответствовал старший унтер-офицер. Ветлицкий еще секунду всматривался, щуря глаза, в темноту, и негромко сказал:

— Ракеты!

Они-то и разбудили окончательно Славкина. Потянувшись и клацнув зубами, он зачем-то вынул револьвер и, глянув в темноту, сообщил:

— А было бы неплохо… — ударил первый сдвоенный выстрел трехдюймовок, спустя менее трех секунд над морем хлопнули шрапнельные разрывы, — если б нам выделили картечницу Максима: вот как раз для такого положения дел она бы очень подошла, — закончил поручик.

— Без приказа не стрелять, — на всякий случай еще раз распорядился Ветлицкий и команда пошла по цепям вдоль берега.

Русские снаряды опять косой смерти прошлись по японским шлюпкам, но, когда через минуту опять выглянул месяц, стало видно, что первые полтора десятка, почти не пострадав, проскочили обстрел. Ветлицкий выругался, кляня себя за медлительность. А потом у артиллеристов закончились снаряды и стало понятно, что, в общем, с учетом стрельбы вслепую, они и так выбили сколько могли — стали видны шестнадцатая, тридцатая, сороковая шлюпки, некоторые, но далеко не все из них, из них изрядно прореженные шрапнелью.

Японцы открыли беспокоящий огонь, но снаряды ложились довольно далеко и особого впечатления на солдат уже не производили. Шагах в трехстах от берега японцы наконец начали прыгать в воду и деловито формировать цепи — первую, вторую, третью…

— Ох, епть, да скока ж их, — потрясенно сказал кто-то в темноте.

— Разговорчики, — злобно зашипел Нелюбов. — Обалдел, с-скотина?

Славкин приподнял дулом револьвера козырек фуражки, повертел головой.

— Наверное, японцы использовали все свои уцелевшие лодки… Нет, точно светает… или глаза привыкли? — мелькало в голове, пока он разглядывал приближавшихся японцев. — Да, ладно, не о том мысли-то, не о том… А вот сколько у меня с собою патронов?… Ага, семьдесят семь, только как быстро я их сейчас перезарядить-то смогу?… Только бы Ветлицкий японцев поближе подпустил — а то я из своего «нагана» никого и не достану…

Александр Андреевич подождал, пока японские цепи окажутся в двухстах шагах, и только после этого высоко протянул:

— Ребя-атушки! Залпом — пли!!!

Длинный слитный выстрел сотен винтовок больно хлестнул по ушам. Передняя цепь японцев поломалась и стаяла на треть. Оттуда выплеснули вразнобой огоньки ответных выстрелов — пули сухо защелкали по камням, изредка находя свою жертву. Славкин вытянул руку, но одумался, расслабил, покосился на Ветлицкого. Тот, положив руку на эфес, спокойно смотрел на пытающихся поднажать и подбадриваемых взрыкиванием своих унтеров японцев.

— Банзай! — вдруг заорали несколько голосов и многие сотни подхватили клич. Японцы побежали еще быстрее, падая под пулями и поскальзываясь на камнях. В центре наступавших на этот раз был флотский десантный отряд полковника Номото, составленный сплошь из хорошо подготовленных сорвиголов и горящий желанием победить или хотя бы поквитаться за чудовищные потери прошлой ночи — моряки с какой-то пугающей легкостью скакали по подводным камням, крича при этом что-то угрожающее и довольно активно ведя огонь из своих «арисак». Кое-кто из солдат, не выдержав, заорал, заматерился в ответ, посылая пулю за пулей в наступающего врага. Славкин с возрастающим удивлением и беспокойством наблюдал, как неожиданно мало японцев падает под, казалось бы, градом пуль — относительно мало, потому что, с точки зрения наступающих, картина, разумеется, была совсем иной. Поручик, конечно, не раз слышал, как ужасно плохо порой стреляют в бою, но вид как будто заговоренного врага нервировал до невозможности. Теперь, закусив губу, он пытался унять биение сердца — слишком, по мнению Всеволода, живое для офицера воображение мгновенно нарисовало десяток японцев, бегущих со штыками наперевес прямо на него. И, конечно, первым выстрелом Славкин промазал. Глубоко вздохнув и выдохнув, Славкин снова навел револьвер. Неожиданно сразу трое бегущих в его сторону японцев упали — так что прямо напротив поручика образовалось окно. Это почему-то сразу успокоило и дальше Всеволод начал стрелять немногим хуже, чем в тире. Раз-два-три-четыре-пять… шесть. Всеволод начал перезаряжать «наган», стараясь не смотреть на японцев. Руки все же подрагивали, но уже скорее не от страха, а от волнения.

«А вот офицерского „нагана“ уважаемый автор, пожалуй, все же в руках не держал. Там настолько тонкая мушка, что ночью „стрелять, как в тире“ из него и Балк не может. Я у него консультировался. Тут только если „интуитивно“ стрелять, но для этого надо быть фанатом стрельбы из револьвера; либо мушку и целик со светящимися вставками, но и сейчас их хорошо если на один из десяти федоровских пистолетов ставят, а тогда таких вообще не было.

Впрочем, источник вдохновения автора тут явно просматривается — верещагинский „Встречный бой с японским десантом“. Все-таки здорово, что здесь он не погиб на „Петропавловске“».

— Уррра! — закричал рядом неузнаваемым голосом Ветлицкий и устремился вперед. Солдаты подхватили крик и ринулись на выходящих из воды японцев. Славкин, замешкавшийся с перезаряжанием «нагана», вдруг с удивлением заметил, что поднялись не все.

— Убиты, ранены? — мелькнуло в его голове, когда он перемахивал через низенькую груду камней, служивших ему и его соседям укрытием. Один или два солдата бодренько отползали назад, но подумать над этим времени не хватило.

— Урра-ааа! — Заорал Славкин, стреляя в грудь офицеру-японцу, только что свалившему из своего револьвера двух русских солдат. — Шесть…

Выглянувший месяц осветил сотни людей, столкнувшихся на белой кромке прибоя в брызгах воды и крови и вспышках выстрелов. Отборный русский мат смешался с рычащей японской руганью и непонятно кому принадлежащими совсем уж звериными криками, сквозь которые иногда пробивался высокий, смертный стон.

— Ноль!!! — японец, занесший штык над полулежащим раненым солдатом, выронил винтовку и схватился, заваливаясь, за грудь, но другой прыжками направился к Славкину. Поручик, вытряхивая из барабана гильзы, попятился назад, но запнулся о мертвого японского десантника и неловко упал на камни. Сзади вынырнул его вестовой Симаков и широкой спиной закрыл японца от Славкина. Раздался близкий выстрел, вестовой дрогнул, шагнул вперед, с размаху ткнул трехлинейкой в невидимого поручику врага и начал медленно оседать.

Славкин вскочил и увидел падающего перед Симаковым японца. Придержал, мягко опуская на землю, своего вестового, в гимнастерке которого справа зияла дыра с темным ободом пороховой гари.

Штык винтовки, выпущенной из рук вестовым, медленно выворачивался из груди японского десантника. Поручик сунул револьвер в кобуру и вырвал из японца трехлинейку. Огляделся. Уцелевшие японцы, отстреливаясь, уходили в море — как будто были двоякодышащими, не сумевшими завоевать землю. Славкин оттянул затвор — патрона не было — передернул, убедился, что магазин пуст и, повесив винтовку за спину, ухватился за тяжелого как медведь Симакова и потащил его от воды, совершенно забыв о пулях, все еще продолжавших посвистывать вокруг.

— Санитара, — крикнул Славкин, посапывая от натуги, — санитара ко мне!

Спустя совсем немного времени посыльные ускакали к орудиям и пограничникам. Раненых, своих и чужих, спешно перевязали и начали готовить к транспортировке.

Всех целых или легко раненных пленных сбили в кучу и заставили тащить на себе своих тяжелых (за исключением четверых, которых фельдшер рекомендовал не двигать и которых, уже перевязанных, решено было оставить на берегу) и погибших солдат. Японцы, в большинстве своем полностью деморализованные событиями уходящей ночи, покорно сносили ругань и тычки разозленных русских. Тех же немногих пленных, кто не был достаточно покладист, били, когда не видели офицеры, в полную силу, и быстро ломали.