Человек человеку - кот - Коллектив авторов - Страница 73

Питон раскачивался, словно не было трех попыток. Жертва молчала и не двигалась.

В тот момент, когда питон начал молниеносное движение, тигр, поймав предощущение этого движения, прыгнул. Если б он прыгнул раньше, если бы атаковал, змей с радостью перехватил бы прыжок и обвился кольцами, сжимая тело тигра своей невероятной, вымирающей, доисторической мощью. Но Одинокий Воин сбил врага на его атаке. Питон попробовал изменить направление и ударить плоской мордой, тигр наотмашь рубанул когтями. Змей потерял темп, а тигр, упав на четыре лапы, тут же спружинил и прыгнул, нацелившись прокусить основание головы.

Кольца тяжелой плоти взметнулись над ареной, птицы из первых рядов в ужасе взлетали, сталкиваясь друг с другом. Питон стремился обвить тигра, освободиться, сбросить или задушить, хоть что-то…

Тигра не было видно. Огненный шар носился вместо него, не останавливаясь, прыжок за прыжком, не отпуская страшную голову врага.

Хвост питона задел престарелого кондора и тот рухнул с переломанным крылом.

Такого боя горная арена еще не переживала.

— Куда ты! Стоять! Дуррррак, всё испортишь! — завопил попугай, и волк обнаружил себя стоящим передними лапами на песке. — Назад, бульмастифф! Волчина безмозглая, назад!!! Ты нарушишь правила боя!..

Он заставил себя вернуться.

Три сокола кинулись в погоню за ястребом, проигравшим пари. Ставок больше не было, фаворит почти пал. Змеиный разум покидал мир. Орлы окружили покалеченного кондора.

Хвост питона бился всё слабее. Одинокий Воин приник к плоской голове, впившись клыками в древнюю, вызывающую отвращение плоть.

— Нда… — с сомнением гавкнул попугай, и волк уловил в его лае терьерские нотки: — Такую большую змею еще надо уметь приготовить…

Ветер давно уже стих, воздух, по которому они плыли, давно уже сделался теплым, внизу потянулась саванна с редкими, но внушительными, раскидистыми деревами. Как грифы не устают? Волк утомился таким долгим полетом, дважды их заставала ночь, а птицы не взяли ни часа отдыха. Возможно, грифы сменяли друг друга, пока он спал?

Когда корзина начала опускаться, волк испытал облегчение. В ней все-таки было мало места, а Одинокий Воин пусть и вызывал восхищение, но явно доминировал в их паре, да и непонятно было, есть пара или же волк исполняет роль хвоста, хуже того — репейника, к хвосту прицепившегося.

Два слона вышли навстречу гостям с неба. То ли они оберегали невидимую границу, то ли попугай успел сообщить им. Хотя вряд ли переводчик опередил восьмерку грифов. Недаром он рвался в корзину, уверяя, что, поскольку отказывается от своей доли в церемониальном пиршестве, ему положена компенсация. А потом возмущался перед волком и тигром: попугаи не едят мясо, ну и что? Это свободный выбор! Права есть мясо у попугаев никто не отбирал!

Птицы циничны… Уступая одним народам в силе, другим в мудрости, они ухитряются создавать ситуации, когда все от них зависят, в них нуждаются. Волк не желал признаваться, что рядом с ареной ему было страшно.

Саванна вызывала ощущение спокойствия.

Корзина прошелестела по стеблям высокой травы, волк, уже имеющий опыт приземления, попытался не упасть… Тогда он выкатился кубарем перед недостойными птицами, и это было стыдно. Теперь снова ничего не получилось, но огромные существа слегка наклонили морщинистые головы…

И это был знак уважения!

Одинокий Воин тоже не удержал равновесия. Поднявшись из кувырка, с удовольствием вытянувшись после тесной корзины на задних лапах — надо же! — он все равно оказался ниже встречавших.

Судьба изгнанника! Если б не ты, волк никогда не увидел бы край серых мудрецов!

И, осознав неоспоримый факт, он вдруг почувствовал себя бульмастиффом… Там, среди своих, он считался крупным, а здесь… и усталость от чужих земель, и запах костра, и уют племени, сумерки, они воют в три-четыре голоса, песня обращена к луне, все смыслы ее известны и одобрены…

Грифы даже не остались на отдых. Восьмерка описала полукруг и исчезла в дымчатой дали.

Попугай сидел на низкой ветке. Завидев волка и Одинокого Воина, он тут же спрыгнул для особого приветствия. За ним последовали два беркута. Попугай вел себя радушно, но, несмотря на небольшие размеры, занимал своей персоной много места. Как средний слон. Беркут держал на весу специальную палочку из золотистого пшена с медом, попугай периодически оборачивался и важно ее поклевывал.

— Друзья! Я рад, что мы почти у цели! Слоны — это вам не крокодилы… Да, вы увидите скоро крокодила, он будет… вот как ты, великий воин клана! Только в очках. Длинный такой крокодил в очках. Он мирный, проявите к нему почтение. Слоны его ценят, он всем рассказывает, что жизнь явилась из воды и что прежде нас с вами были на свете одни только крокодилы да змеи, да неведомые нынче зверуганы. Которые сдохли. Такой вот умник. Не вздумайте его цапать лапой или там клыками, всё испортите! Это знаменитый безобидный крокодил, и как он среди бандитов вырос?

Переводчик отважно вышагивал перед волком и тигром, предпочитая все же чаще оказываться ближе к волку, чем к Одинокому Воину. Перемены в статусе желто-зеленого искателя были очевидны. Как очевидно было и то, что статус изменился покамест не бесповоротно.

— А это кто такие? — спросил волк. Ему хотелось хоть в чем-то проявить инициативу.

— Нанял помощников. Для охраны и, так сказать, помощи. Вы останетесь в гостеприимном краю, а меня, такого маленького, ждет путь назад.

Одинокий Воин растянулся на траве, словно болтовня вчерашнего переводчика более не имела никакого значения.

— Смотрите, не забудьте: вы ученые, у себя известные. С младых когтей, можно сказать, с первой жертвы интересуетесь… Чем? Вот ты, бульмастифф, изучаешь происхождение разума. Все равно в племенах своих, в конфедерации вы все как один темные, поэтому сойдет. А ты, воин клана, сплошь по неразумным формам жизни. Повтори, это просто: неразумные формы жизни.

Одинокий Воин не отвечал. Волк также хранил молчание. Попугай подумал, отщипнул с палочки, услужливо подставленной беркутом, и сказал настойчиво:

— Слонам нужны те, кого я назвал. Если хотите быть у слонов на равных… А это дорого стоит, быть с ними на равных, я-то знаю, я тридцать оборотов солнца шел к этому… Если хотите сохранить себя, заучите единственную фразу: неразумные формы жизни.

Переводчик даже приблизился к Одинокому Воину. Видимо, ему тоже было очень надо, чтобы прилетевших приняли.

— И еще совет: не выходите за пределы диалекта. Тигриное рычание понимают единицы. Львиное истолкует любой попугай.

Низкий протяжный звук раздался издалека. Приближались слоны.

— Это те самые… — рыкнул попугай и ощутимо занервничал.

Волк подошел к Одинокому Воину. Нет, тот не спал, как почудилось. Внимательно наблюдал облачко пыли.

— Что мы делаем? — спросил волк.

— Мы? Еще живем… — был ответ.

А жизнь — это запах саванны… Для любого племени в конфедерации жизнь означает первым делом запах, острый нюх, опережающий и слух, и зрение. Жизнь — это пружины в лапах, их придумал кто-то предвечный, покровитель мокроносого народа. Жизнь — это неизвестность впереди, ее боятся живые, значит, опасливая неизвестность — признак жизни.

Лапы пружинили, отряд направлялся к китовому берегу.

Больше не было беглецов, отверженных, выброшенных своими. Был отряд: двенадцать слонов, страдающий от зноя бурый медведь, очень старый орел с прислугой, крокодил в очках — и они двое, любитель неразумных форм да магистр происхождения разума. Попугай поспешно улетел, явно не желая встречаться с орлом, причем, как показалось волку, скорее даже не желая встречаться с орлиной прислугой.

— Он нас продал, — сказал волк на ходу.

— Хорошо, — прорычал Одинокий Воин, — хоть кто-то добился цели.

К удивлению волка, на длинном переходе Одинокий Воин быстро устал. Волк полагал, что тот неутомим так же, как и непобедим. Выходило иное. Боязнь воды, нелюбовь к затяжному бегу — у них имелись очевидные слабости. Но поединок с питоном…