Та, которая видит - Ларк Гленда - Страница 79

— От тебя воняет, — сказала я. — Ты, пожалуй, самая уродливая псина, какую я только видела. Шерсть у тебя свалялась. И уж чего мне определенно не требуется, так это взвалить на себя заботы о домашнем животном. — Следопыт в ответ радостно замолотил хвостом, опрокинув при этом несколько корзин, и преданно посмотрел на меня карими глазами. Вот так я обзавелась собакой, которая была мне не нужна.

Четверо или пятеро завсегдатаев, бросив единственный взгляд на меня и мою ношу, поспешно покинули зал. Я положила Танна на один из пустых столов. Хозяин гостиницы собрался, была разразиться возмущенными протестами, но посмотрел мне в лицо и передумал.

— Я хочу, чтобы мальчика достойно похоронили, — сказала я. — Не вздумай выбросить его на корм рыбам, понятно?

Хозяин гостиницы молча кивнул. Я отсчитала несколько монет:

— Вот тебе за труды. И когда я в следующий раз окажусь на косе Гортан, я хочу иметь возможность увидеть его могилу. Это тоже понятно?

Он снова кивнул.

Не знаю, зачем я так старалась. Какая разница, что случится с мальчишкой после смерти? Мне следовало сделать для него больше, пока он был еще жив. Я понимала, что веду себя нелогично, но ничего не могла с собой поделать. Должно быть, мной двигало чувство вины.

— А теперь накорми мою собаку, — сказала я трактирщику.

Тот взглянул на Следопыта, который пытался спрятаться под стулом. Стул был маленьким, а пес большим…

— Эту тварь? Я кивнула.

Я терпеливо ждала, пока Следопыт поглощал лучшее угощение в своей жизни. Он съел бы еще больше, если бы я позволила, но я испугалась, что он лопнет: его живот раздулся, как рыба-шар.

Только тогда я двинулась в сторону пристани. Следопыт поскакал за мной; его лапы разбрасывали рыбью чешую во все стороны.

Руарт Виндрайдер и еще несколько дастелцев встретили меня на полпути, и не нужно было понимать их язык, чтобы догадаться: случилось что-то плохое. Пообещав себе, что в самом скором времени я выучу этот проклятый язык, я поспешила разыскать рыбачье судно, которое должно было отплыть на Мекате.

Теперь, когда ветры и течения не препятствовали судоходству, жизнь в гавани кипела. Пестрое сборище пьяниц и бродяг суетилось вокруг кораблей, рассчитывая заработать сету или два на погрузке: менялы, сидящие на набережной, трудились не покладая рук. Ничего не делали лишь двое сидящих на бочонках стариков — они выглядели такими древними, что, должно быть, уже много лет как забыли, что такое работа.

Когда я нашла рыбачье судно, зажатое с одной стороны торговым кораблем, отправлявшимся на Цирказе, а с другой — безымянной шхуной, от которой за версту несло контрабандой, оно так сияло силв-магией, что могло (по крайней мере, для обладающего Взглядом) осветить вокруг себя море темной ночью. Силв-магии было слишком много, чтобы ее могло породить любое заклинание Флейм.

— Что, черт возьми, случилось? — прорычала я, обращаясь к Руарту. Он, конечно, ответить мне ничего не мог.

Единственным человеком на палубе рыбачьего корабля был Гэрровин Гилфитер, небрежно прислонившийся к поручням. При виде меня он склонил голову и расправил свое невероятное одеяние.

— Гэрровин, — сказала я, — я ищу Флейм. Ты ее не видел? — Ага, — спокойно ответил он, — была она туточки недавно. Ручка-то ее выглядит распрекрасно. Культя зажила так, что лучше и не пожелаешь.

Я только моргнула. Как он сумел разглядеть культю Флейм? Он же не из тех, кто обладает Взглядом… Мне хотелось поразмыслить об этом, понять, каким образом он чует дун-магию, сообразить, какие из этого вытекают следствия, но времени не было абсолютно.

— Что с ней случилось? — спросила я.

— За ней явились хранители. Прихватили и ее вещички. Девонька на этой посудине уж не поплывет.

Я вспомнила угрозу Датрика: «Я не позволил бы вам покинуть косу Гортан». Он, в конце концов, все понял, сложил все части головоломки, включая присутствие Руарта… Я его недооценивала.

— А ты не собралась ли на Мекате тоже, девонька? — спросил Гэрровин. — Капитан…

— Нет, — перебила я его, глядя на «Гордость хранителей». Судя по суете на палубе, Датрик собрался тоже отплыть с косы Гортан, как только начнется отлив.

Я отвернулась от Гэрровина, чтобы тот не увидел, что я разговариваю с дастелцами, которые расселись на канате, удерживавшем корабль у причала.

— Руарт, если сможешь найти Флейм, передай ей, что я присоединюсь к ней, как только успею. Скорее всего, уже после наступления темноты, когда «Гордость хранителей» выйдет из гавани, — прошептала я.

Птицы улетели, и я тоже повернулась, чтобы уйти, но Гэрровин снова обратился ко мне:

— Я могу учуять страх, и Флейм боялась. — Взгляд, который он бросил на меня из-под своих кустистых бровей, был совершенно равнодушным.

— И ты ей не помог? — спросила я.

— Против хранителей? — с преувеличенным изумлением переспросил Гэрровин. — Девонька, я не связываюсь с магией. Любой магией, если это в моей власти. Флейм и так уже получила от меня больше помощи, чем могла на то рассчитывать.

— До чего же ты добросердечен, Гэрровин Гилфитер, — бросила я.

— Я врач, девонька, не больше и не меньше. На сострадание у меня времени нет. Сострадание не исцеляет больных, но ослабляет того, кто его испытывает. Я думал, что уж ты-то это знаешь.

Я повернулась на каблуке и направилась на главную улицу города. До меня донеслись слова, которые вслед мне крикнул Гэрровин:

— Эй, полукровка, если когда-нибудь окажешься на Мекате, отправляйся в горы и спроси Гэрровина Гилфитера с Небесных равнин, одного из сам-себе-пастухов. Ты еще не видела лучшего, что есть на Мекате, хоть и побывала на равнине.

Я ничего не ответила и двинулась в сторону загона для морских пони на другом конце города. Следопыт не отставал от меня, принюхиваясь, словно шел по следу добычи. Сдававший напрокат морских пони толстяк с деревянной ногой держал их, конечно, в воде, на обнесенном сеткой участке. Когда я явилась к загону, хозяин был не в духе: он только что разогнал стайку местных чумазых мальчишек, единственная радость которых, по его мнению, заключалась в том, чтобы дразнить животных. Он и слушать не пожелал, когда я попросила его продать мне морского пони за скромную цену. Я могла, конечно, просто нанять животное, сделав вид, что собираюсь вернуть потом обратно, но меня саму слишком часто обманывали, и мне не по вкусу было воровать. Другое дело, что у работорговцев и им подобных я украла бы все, что угодно, с удовольствием.

Я клянчила и уламывала толстяка и, наконец, сбила цену, которую он заломил, до такой, которую могла себе позволить… хоть и еле-еле. Хозяин еще и потому торговался до посинения, что выбрала я самое крупное и сильное животное. Я настояла, чтобы моего пони как следует, накормили, а сама тем временем отправилась делать покупки. Я закупила продовольствие (сушеную рыбу и хлеб из водорослей), несколько больших бурдюков для воды, четыре кожаных мешка со швами, промазанными рыбьим клеем, чтобы не пропускали воду, моток веревки и еще кое-какие мелочи. Когда в моем кошельке не осталось ничего, кроме пары медяков, я вернулась за своим сытым морским пони.

Последнее мое словечко, сказанное на ухо хозяину, было о том, что с его стороны будет умно помалкивать о нашей сделке. Я многозначительно похлопала по рукояти калментского клинка, но толстяк только кисло посмотрел на меня.

— На косе Гортан, — сказал он, — все держат рот на замке, если не хотят оказаться с перерезанным горлом.

Может быть, это в какой-то мере и было правдой, но если бы хранителям пришло в голову задать ему парочку вопросов, не думаю, что он стал бы упираться, особенно учитывая, что с помощью силв-магии им ничего не стоило узнать, правду ли он говорит. Впрочем, может быть, все это и не имело такого уж значения: к тому времени, когда хранители узнают, что именно я задумала, я буду уже далеко.

Я вывела морского пони из загона и направила его в открытое море. Пока хозяин открывал мне ворота, появились мальчишки-полукровки и принялись для развлечения кидать камни в мою сторону. Когда я оглянулась, мрачный толстяк снова разгонял их.