Манускрипт всевластия - Харкнесс Дебора - Страница 101

— Я всегда чувствовал что-то странное в этих твоих припадках, — улыбнулся Мэтью.

— Почему странное?

— После нашей встречи в Бодли я у тебя почти ни одного не мог вызвать.

— Скажешь тоже. А когда ты возник из тумана у пристани?

— Это от неожиданности. Инстинкт должен был кричать тебе «беги прочь», а ты ничего такого не делала. — Мэтью поцеловал меня в голову и приступил к последней странице.

Не знаю, как закончить, — столько всего на сердце. Эти семь лет были самыми счастливыми в моей жизни. Я не отдала бы ни одной секунды этого драгоценного времени за самую долгую и благополучную жизнь без тебя. Мы не знаем, за что богиня доверила тебя нам, но благодарим ее каждый день.

Я подавила рыдание, но слез не сдержала.

Я не могу оградить тебя от горя и опасностей, которые тебе предстоят — но кроме них, тебя ждет и великая радость. Если усомнишься в себе, вспомни: ты встала на этот путь, как только пришла на свет. Родившись в сорочке, ты заняла свое место между мирами. Это твоя судьба — следуй ей, не слушая ничьих уговоров.

— Что значит «в сорочке»? — спросила я.

— С остатками околоплодного пузыря, — объяснила Сара. — Таких детей считают везунчиками.

— Не только. — Рука Мэтью легла мне на затылок. — В старину верили, что в сорочке рождаются провидцы, а также будущие чародеи, вампиры и оборотни.

— А где же она? — непонятно спросила Эм.

— Кто? — хором отозвались мы с Мэтью.

— Такие сорочки имеют большую силу. Стивен и Ребекка должны были ее сохранить.

Мы все посмотрели на щель, из которой вылез конверт. В камин, подняв облако пепла, хлопнулась телефонная книга.

— Как их вообще хранят? — поинтересовалась я. — В чехольчике?

— Обычно к головке ребенка прижимали листок бумаги. Сорочка прилипала к нему и после на нем хранилась.

Наши взгляды обратились к странице из «Ашмола-782». Сара взяла ее и стала рассматривать, что-то приговаривая.

— Чудная картинка, — сообщила она через некоторое время, — но Дианиной сорочки тут нет.

Уже легче.

— Ну, все уже? — осведомилась Сара. — Или сестра приберегла для нас еще что-то? — Мэтью нахмурился. — Ох, извини, Диана.

— Осталось совсем немного. Справишься, mon coeur?

Я кивнула, взявшись за его свободную руку. Он присел на подлокотник кресла, скрипнувший под его тяжестью.

Щади себя, совершая путешествия в будущее. Старайся мыслить здраво и доверяйся инстинктам — вот все, что может тебе посоветовать твоя мать. Нам больно расставаться с тобой, но это, увы, неизбежно — в противном случае мы рискуем потерять тебя навсегда. Прости нас за все: мы поступаем так из любви к тебе. Мама.

В комнате стало очень тихо — даже дом затаил дыхание, — но во мне уже зарождалась скорбная песнь. Из глаза на пол скатилась слеза размером с теннисный мячик, ноги из твердого состояния перешли в жидкое.

— Начинается, — предупредила Сара.

Мэтью вынес меня в парадную дверь, поставил на подъездную аллею. Колдовская вода уходила в землю, не причиняя ущерба, Мэтью держал меня за талию, надежно ограждая от всего мира. Я расслабилась, прислонившись к его груди.

— Не сдерживайся, пусть себе течет, — сказал он мне на ухо.

Потоп шел на убыль, оставляя за собой горькое чувство утраты, которое будет теперь со мной навсегда.

— Почему, почему их нет? — говорила я со слезами. — Они бы знали, что делать.

— Я знаю, ты тоскуешь по ним, но не думай, что они были всеведущими. Просто делали все, что от них зависело, как любые родители.

— Мать знала о тебе. Знала, что замышляет Конгрегация. Она была великой провидицей.

— Ты когда-нибудь тоже будешь такой, а пока будем обходиться без подсказок из будущего. Помни, что ты не одна. Нас двое.

Мы вернулись в дом, где Сара и Эм продолжали изучать страницу из рукописи. Я объявила, что заварю еще чаю и кофе. Мэтью, косясь на рисунок, последовал за мной на кухню.

Там, как всегда, все было заставлено до последней возможности. Сделав кофе, я засучила рукава и взялась за посуду. У Мэтью в кармане зазвенел телефон, но он продолжал подкладывать дрова в и так уже доверху набитый камин.

— Ответь, — сказала я, прыснув средством для мытья в раковину.

Звонок, судя по его лицу, был не из приятных.

— Oui?

Изабо, наверно. Что-то вышло не так, кто-то не оказался вовремя в нужном месте — Мэтью говорил быстро, и я не поспевала за содержанием, но видела, что он раздражен. Пролаяв какие-то приказания, он завершил разговор.

— Как там Изабо? — Я погрузила пальцы в теплую воду, надеясь избежать нового кризиса.

Мэтью, взяв меня за плечи, стал разминать тугие комочки мускулов.

— Прекрасно, но звонила не она. Это Ален. У него там возникла непредвиденная ситуация.

— Это касается Рыцарей Лазаря? — спросила я, орудуя губкой.

— Да.

— Кто такой этот Ален? — Я поставила в сушилку вымытую тарелку.

— Бывший отцовский оруженосец. Филипп не мог обойтись без него ни в военное, ни в мирное время, поэтому Марта обратила его в вампира. Он в курсе всех дел ордена. Когда отец умер, Ален присягнул мне. Он звонил сказать, что Маркус не в восторге от моего послания.

Я повернулась к Мэтью лицом.

— Такого же, которое ты вручил Болдуину в «Ла Гардии»?

Он кивнул.

— От меня твоей семье одни хлопоты.

— Это больше не наше семейное дело, Диана. Рыцари Лазаря должны защищать беззащитных — Маркус знал об этом, когда вступал в их ряды.

Телефон зажужжал снова.

— А вот и он, — мрачно произнес Мэтью.

— Поговори с ним наедине, — предложила я.

Он поцеловал меня в щеку, нажал зеленую кнопку, вышел во двор.

— Привет, Маркус, — услышала я, прежде чем он закрыл дверь.

Я продолжала мыть посуду — монотонные движения успокаивали.

— Где Мэтью? — В кухню, держась за руки, вошли Сара и Эм.

— Во дворе. Звонок из Англии.

Сара, взяв с полки чистую кружку — четвертую за утро, насколько я помнила, — налила себе кофе, Эм взяла газету, но видно было, что им не терпится. Дверь со двора хлопнула, я приготовилась к худшему.

— Ну что?

— Маркус и Мириам вылетели в Нью-Йорк. Хотят кое-что с тобой обсудить, — сообщил мрачный как туча Мэтью.

— Со мной? Что, интересно?

— Он не сказал.

— Вероятно, не хочет оставлять тебя в компании одних только ведьм. — От моей улыбки Мэтью немного смягчился.

— Они будут здесь к ночи. Остановятся в городской гостинице, которую мы проезжали. Я к ним наведаюсь сразу, а разговор с тобой вполне может подождать до утра. — Мэтью с беспокойством взглянул на Сару и Эм.

— Перезвони ему, пусть едут к нам. — Я возобновила свое занятие.

— Они никого не хотят стеснять. — Все было ясно: Мэтью не желал навязывать Саре еще двух вампиров, но мать ни за что бы не допустила, чтобы Маркус после такого перелета останавливался в отеле.

Пальцы зачесались, чашка, которую я мыла, булькнула на дно раковины.

— Мой сын в гостинице жить не будет. Он остановится здесь, у своих родственников, и Мириам мы тоже одну не бросим. Оба приедут сюда, и точка.

— Сын? — испуганно повторила Сара.

— Маркус — сын Мэтью, а значит, и мой. Иначе говоря, он Бишоп и вправе жить в этом доме точно так же, как ты, я или Эм. — Я повернулась к ним, взявшись за локти мокрыми трясущимися руками.

Бабушка приплыла из холла посмотреть, что у нас тут за шум.

— Бабуля, ты меня слышала?

Думаю, не я одна — все остальные тоже, прошелестела она.

— Вот и отлично. Это касается всех Бишопов, как живых, так и мертвых.

Дом преждевременно распахнул переднюю и заднюю двери, устроив сильный сквозняк.

— Где же они спать-то будут? — задумалась Сара.

— Нигде, Сара. Они вампиры. — Покалывание в пальцах усилилось.

— Отойди-ка от раковины, mon coeur — ты искришь, — сказал Мэтью. Пальцы в самом деле уже потрескивали.

— Мы все поняли, — поспешно вставила Сара. — Один вампир у нас уже есть, пусть будет еще двое.