Манускрипт всевластия - Харкнесс Дебора - Страница 22

Треск дров в камине и запах виски помогали вампиру расслабиться. Красная жидкость в его бокале мерцала, отражая огонь.

— Не знаю, с чего и начать…

— С конца, — посоветовал демон. — Когда ты снял трубку и вздумал мне позвонить.

— Мне надо было уехать от одной ведьмы.

Хэмиш посмотрел на Мэтью, оценивая, насколько сильно тот взвинчен.

— И что же в ней такого особенного?

Мэтью глянул на него из-под тяжелых бровей.

— Всё.

— Неприятности, да? — юмористически-сочувственно продолжал Хэмиш.

— Можно и так сказать, — с резким смешком признал Мэтью.

— А имя у нее есть?

— Диана. Историк, приехала из Америки.

— Богиня охоты, — протянул Хэмиш. — Что она такое, помимо имени, — обыкновенная ведьма?

— Вот уж нет.

— Ага. — Хэмиш видел, что Мэтью и не думает успокаиваться — наоборот, рвется в драку.

— Она Бишоп. — Больше Мэтью ничего не сказал, зная по опыту, что демон мигом ухватит суть любой его реплики.

Хэмиш порылся в памяти.

— Сейлем, штат Массачусетс?

Мэтью угрюмо кивнул.

— Последняя из тех Бишопов. Ее отец — Проктор.

— Дважды ведьма, — присвистнул Хэмиш, — потомок двух славных родов. Ты ничего не делаешь наполовину, ведь так? Сильна, вероятно.

— Мать у нее очень сильная. Об отце я мало что знаю, а вот Ребекка Бишоп — статья особая. В тринадцать лет колдовала так, как некоторые за всю жизнь научиться не могут. И с самого детства была провидицей.

— Ты ее знаешь, Мэтт? — С кем только не пересекался друг Хэмиша за множество своих жизней.

— Нет, но о ней много говорят — как правило, с завистью. Ты же знаешь, какие они, эти колдуны с ведьмами.

Хэмиш, давно знавший, что чародеев Мэтью не жалует, взглянул на него поверх своего бокала.

— Ну, а Диана что же?

— Она утверждает, что магией не пользуется.

Эта короткая фраза давала сыщику сразу две нити. Хэмиш начал с той, что попроще.

— Совсем? А пропавшую сережку найти? Покраситься?

— Не тот тип. Сережки она не носит, волосы не красит. Трехмильная пробежка и час на реке в ужасно неустойчивой лодке.

— С ее происхождением мне как-то трудно в это поверить. — Мечтатель в Хэмише уживался с прагматиком — именно поэтому он так хорошо управлялся с чужими деньгами. — Ты тоже не веришь, иначе не думал бы, что она врет. — Хэмиш потянул за вторую нить.

— По ее словам, она все же колдует, но очень редко, по разным пустяковым делам. — Мэтью, задумчиво взъерошив волосы, отпил глоток. — Но я-то знаю, что это происходит куда как чаще. Я чую. — Он заговорил откровенно впервые с тех пор, как приехал. — Пахнет, как летом перед грозой, а иногда это даже и видно. В моменты гнева или самозабвенной работы она излучает сияние. — «И когда спит тоже», — добавил он про себя. — Иногда я это почти на вкус чувствую.

— Светится, говоришь?

— Ты бы этого не увидел, хотя, возможно, почувствовал бы как-то по своему. Это chatoiement[24] — колдовское свечение — никогда не бывает сильным. Даже в бытность мою молодым вампиром его излучали лишь самые сильные чародеи, а теперь такое и вовсе редкость. Диана ничего об этом не знает и не осознает всей важности такого явления. — Мэтью, передернувшись, сжал кулак.

Демон посмотрел на часы. Было совсем еще рано, но он уже понял, зачем его друг приехал в Шотландию.

Еще немного, и Мэтью влюбится.

Вошел Джордан, безупречно рассчитав время.

— Егерь подогнал джип, сэр. Я сказал, что он сам сегодня вам не понадобится. — В самом деле: зачем егерь, когда в доме вампир.

— Отлично. — Хэмиш встал, допил виски. Повторить бы, да нельзя: сейчас он должен быть в здравом уме.

— Я предпочел бы пойти один, Хэмиш, — сказал вампир. Он не любил охотиться с теплокровными, то есть с людьми, демонами и чародеями. Для Хэмиша он, как правило, делал исключение, но разобраться с чувствами к Диане Бишоп ему хотелось наедине.

— Мы ведь только скрадывать будем, — лукаво заметил Хэмиш. Он задумал отвлечь и разговорить Мэтью, чтобы не тянуть из него каждое слово клещами. — Смотри, какой хороший денек. Пошли, будешь доволен.

Мэтью мрачно забрался в старенький джип Хэмиша. Они почти всегда им пользовались, когда приезжали в Кэдзоу, хотя в больших охотничьих угодьях шотландцы предпочитают «лендровер». Мэтью не смущала поездка по холоду в открытой машине, Хэмиш веселился, наблюдая за этим сверхчеловеком в естественных условиях.

Переключая передачи — Мэтью каждый раз морщился от этого звука, — Хэмиш ехал в гору, на луг, где обычно паслись олени. Мэтью, увидев пару самцов, велел ему остановиться, вылез и присел у переднего колеса. Хэмиш с улыбкой присоединился к нему.

Демон уже не раз скрадывал с Мэтью оленей и знал, что ему нужно. Вампир убивал не всегда, хотя сегодня, будь он один, наверняка заявился бы домой только к вечеру, а в имении стало бы двумя оленями меньше. Он не просто плотоядный, он хищник. Именно охота, а не режим питания, делает вампиров вампирами. Иногда Мэтью, будучи возбужден, просто гнался за первой попавшейся дичью, не убивая ее.

Вампир следил за оленями, а демон — за ним, нутром чувствуя, что в Оксфорде не все ладно.

Мэтью просидел несколько часов кряду, решая, стоит ли пускаться в погоню. Пользуясь необычайно острыми органами чувств, он вглядывался в животных, постигал их привычки, смотрел, как они реагируют на хрустнувшую ветку или вспорхнувшую птицу — все это без малейших признаков нетерпения. Главным для Мэтью был тот момент, когда его добыча признавала себя побежденной.

В сумерках он встал и кивнул Хэмишу. Достаточно для первого дня. Ему дневной свет не требовался, но Хэмишу впотьмах было бы затруднительно спуститься с горы.

Когда приехали домой, было совсем темно. Джордан зажег свет повсюду, и дом, светящийся как фонарь, выглядел в этой глуши чрезвычайно нелепо.

— Совершенно незачем было строить здесь такой дом, — заметил Мэтью светским, но несколько язвительным тоном. — Чистое безумие со стороны Роберта Адама.[25]

— Ты уже не раз высказывался насчет моего маленького чудачества, — примирительно сказал Хэмиш. — Ты, конечно, смыслишь в архитектуре больше, чем я, и Адам, вполне возможно, был не в своем уме, соглашаясь строить в диком Ланарке этого, как ты выражаешься, недоношенного уродца. Но я люблю этот дом, и никакие твои слова ничего уже не изменят. — Этот разговор в разных вариациях они вели с тех самых пор, как Хэмиш купил Кэдзоу-Лодж — вместе с меблировкой, егерем и Джорданом — у аристократа, не имевшего денег на его содержание. Мэтью тогда пришел в ужас, но для Хэмиша эта покупка была знаковым событием. Она показывала, что он оторвался от своих глазговских корней настолько, что мог себе позволить такие вот непрактичные траты — просто потому, что вещь ему нравилась.

— Гм-м, — процедил вампир. Ну ничего, пусть лучше дуется, чем лезет на стену. Хэмиш перешел к следующему этапу своего плана.

— Обед в восемь, в столовой, — сказал он.

Мэтью терпеть не мог эту любимую комнату Хэмиша. Его раздражало все: величественные пропорции, сквозняки, а больше всего — веселенькая женственная отделка.

— Я не голоден, — проворчал он.

— Еще как голоден, — резко возразил Хэмиш — цвет и текстура кожи вампира говорили ему о многом. — Когда ты в последний раз ел как следует?

— Счет на недели. — Мэтью, как всегда, не замечал времени. — Не помню уже.

— Так вот, сегодня получишь суп и вино, а завтра сам о себе позаботишься. Хочешь побыть один или рискнешь сразиться со мной на бильярде? — Хэмиш, классный бильярдист, лучше всего играл в снукер, которому обучился еще подростком. В Глазго он заработал на этом свои первые деньги и почти в каждой игре побеждал. Мэтью отказывался играть с ним, заявляя, что проигрывать всякий раз, хотя бы и другу, не очень приятно. Вместо снукера он пытался научить Хэмиша карамболю, старинной французской игре, где сам неизменно выигрывал. Традиционный английский бильярд был для них компромиссом.