Манускрипт всевластия - Харкнесс Дебора - Страница 66

Мэтью, стоя у «рейнджровера», ссорился с Изабо. Она, потрясенная, ухватила его за рукав, словно хотела помешать ему сесть в машину.

Он высвободился — его рука прочертила в темноте белый блик — и стукнул кулаком по крыше автомобиля. Я так и подскочила: при мне он применял силу разве что к устрицам и каштанам. Глубина оставшейся на металле впадины вселяла тревогу.

Разрядившись, Мэтью наклонил голову. Грустная Изабо погладила его по щеке. Сев в машину, он сказал ей еще несколько слов. Она кивнула и посмотрела на башню. Я отпрянула, надеясь, что ни один из них меня не заметил. Машина развернулась, тяжелые шины захрустели по гравию, задние огни исчезли вдали. Я села на крышу и дала волю слезам.

Именно в этот вечер я поняла, что такое колдовская вода.

ГЛАВА 23

До встречи с Мэтью я думала, что в моей жизни уже нет места никаким дополнительным элементам — и уж точно не предполагала, что таким элементом окажется полуторатысячелетний вампир. Теперь, когда он растворился в неисследованных пространствах, я поняла, как сильно мне его не хватает.

Слезы немного смягчали мою решимость не отдавать его без борьбы. Обильные слезы: скоро я обнаружила, что сижу в луже, уровень которой потихоньку растет.

Дождя, несмотря на сплошную облачность, не было — это я источала воду.

Слезы, вытекая из глаз, разбухали до размеров снежка и звонко плюхались на камень. С волос тоже стекала вода, нос фонтанировал. Когда я начала дышать ртом, оттуда тоже хлынула соленая струйка.

Сквозь водную пелену на меня смотрели Изабо с Мартой. Марта была мрачна, Изабо шевелила губами, но рев тысячи морских раковин мешал мне расслышать ее.

Я встала, надеясь, что потоп прекратится — не тут-то было. «Оставьте меня, пусть вода унесет прочь меня, и мое горе, и память о Мэтью…» Попытка произнести это вызвала новый морской прилив. Я протянула руки, и вода потекла с пальцев. Вспомнила о материнской руке, простертой к отцу, и напор усилился.

Я теряла всякую власть над тем, что со мной творилось. Внезапное появление Доменико напугало меня сильнее, чем я готова была признаться; Мэтью уехал; я поклялась драться за него с неизвестным и непонятным врагом. Теперь уже ясно, что в его жизни присутствовали не одни домашние радости в виде камина, вина и книг, и протекала она не только в лоне семьи. Темные намеки Доменико говорили о вражде, опасностях, смерти.

Я изнемогала, вода заливала меня. Изнеможение это сопровождалось каким-то странным восторгом: во мне, смертной, таилась могущественная стихия. Если отдаться на ее волю, Дианы Бишоп больше не будет. Я стану водой и буду существовать везде и нигде, избавлюсь от своего тела, от своей боли.

— Прости меня, Мэтью, — пробулькала я.

Шаг, который сделала ко мне Изабо, отозвался громким треском в моем мозгу. Я хотела предостеречь ее, но слова потонули в реве прибоя. От моих ног поднимался ветер, превращая потоп в ураган. Я воздела руки к небу, окруженная крутящимся водяным столбом.

Марта схватила Изабо за руку, говоря что-то. Та пыталась вырваться, но Марта не уступала. Изабо покорилась и вдруг запела — завораживая, призывая, возвращая меня в этот мир.

Ветер начал стихать: бешено рвавшийся с флагштока штандарт де Клермонов снова едва колыхался. Каскады, бьющие из моих пальцев, превратились в слабый ручеек и иссякли. То же самое происходило с потоками, лившимися с волос. Рот вместо прибоя исторг удивленный вздох — только слезы, с которых все началось, падали из глаз еще некоторое время. Вода стекала через отверстия в парапете на гравий внизу.

Когда она сошла окончательно, я почувствовала себя окоченевшей и выдолбленной, как тыква. Подкосившиеся колени больно ушиблись о камень.

— Слава Богу, — промолвила Изабо. — Мы чуть не потеряли ее.

Они подняли меня, трясущуюся от холода и изнеможения, на ноги и увлекли вниз по лестнице со скоростью, только усилившей мою дрожь. В холле Марта повернула к лестнице в комнаты Мэтью.

— Ко мне ближе, — заметила Изабо.

— Ей будет спокойнее рядом с ним.

Изабо уступила, но прежде разразилась букетом цветистых фраз, плохо сочетавшихся с ее прелестными губками. Объектами ее брани были силы природы, вселенная, сынок Мэтью и явно незаконнорожденные строители башни.

— Я отнесу ее наверх, — заявила она после этого и легко подняла на руки мою персону, значительно крупнее ее самой. — О чем он только думал, закручивая ступени таким винтом? И зачем ему целых два марша? Не постигаю.

Марта, приткнув мои мокрые волосы в сгиб ее локтя, пожала плечами:

— Да чтобы труднее было. Он всегда осложнял жизнь и себе, и всем остальным.

Свечи никто не потрудился зажечь, но камин еще тлел, и спальня не успела остыть. Марта сразу же скрылась в ванной. Услышав шум льющейся воды, я с тревогой уставилась на свои пальцы. Изабо отломила от большого полена щепку, разворошила угли, подбавила дров, засветила той же щепкой с десяток свечей и оглядела меня с головы до ног.

— Он мне никогда не простит, если ты заболеешь. — Ногти у меня опять посинели — не от электричества, а от холода, — пальцы сморщились. Изабо принялась растирать их в ладонях.

Я, клацая зубами, отняла их и зажала в подмышках. Изабо без церемоний сгребла меня в охапку и отнесла в ванную, где клубился пар.

Вдвоем они раздели меня и холодными руками опустили в горячую воду. Контраст при ее соприкосновении с заледеневшим телом получился такой, что я взвыла и попыталась вылезти.

— Шш-ш. — Изабо собрала мои волосы, Марта усадила обратно. — Тебе необходимо согреться.

Марта стояла на страже в ногах ванны, Изабо — в головах, шепча и напевая нечто успокоительное. Меня продолжала сотрясать дрожь. Марта сказала что-то по-окситански, упомянув Маркуса.

— Нет, — произнесли одновременно мы с Изабо.

— Все будет хорошо. Не надо говорить Маркусу. Мэтью пока не должен ничего знать об этом, — стуча зубами, добавила я.

— Сиди спокойно и грейся. — Озабоченный вид Изабо противоречил ровному голосу.

Марта все время подбавляла в ванну горячей воды. Изабо, взяв помятый жестяной кувшин, полила мне голову, замотала ее полотенцем и заставила меня сесть чуть пониже.

Марта принялась рыться в спальне и сетовать, что у меня нет пижам (старый костюм для йоги, в котором я спала, она находила недостаточно теплым).

Изабо, потрогав мои щеки и макушку, выпустила меня из воды.

Стекающие по телу потоки напомнили мне о магических водопадах. Я вдавила в пол пальцы ног, сопротивляясь зову стихии.

Меня завернули в полотенца, согретые у огня и припахивающие дымом, и растирали, пока я вся не заполыхала. Марта вытерла волосы, заплела их в тугую косу. Изабо кинула мокрые полотенца на стул, ничуть не заботясь о старом дереве и красивой обивке.

Одевшись, я села и уставилась на огонь. Марта притащила снизу малюсенькие сандвичи и свой травяной чай.

— Ешь.

Я надкусила один из сандвичей.

— Ешь, — повторила Марта, недовольная внезапной пропажей моего аппетита.

Желудок тоже требовал еды, но вкус у нее был, как у опилок.

Когда я с трудом одолела два бутербродика, Марта сунула мне в руки горячую кружку. Тут меня уговаривать не пришлось: чай хорошо смывал осевшую в горле соль.

— Это и есть колдовская вода? — Я содрогнулась, вспомнив о струившихся из меня реках.

Изабо, оторвавшись от созерцания темноты за окном, села напротив.

— Да. Давненько мы такого не видывали.

— Еще слава Богу, что все так хорошо кончилось, — пробормотала я, глотая свой чай.

— Большинство современных ведьм недостаточно сильны для таких, как у тебя, проявлений. Разве что волны вызовут на пруду или дождик в ненастный день — сами они в воду не превращаются. — Изабо смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Итак, я превращалась в воду. Узнав, что в наши дни это явление исключительное, я почувствовала себя уязвимой и еще более одинокой.

Раздался звонок. Изабо достала из кармана красный мобильник, кричаще яркий и чересчур современный на фоне ее бледной кожи и коричневато-желтой гаммы костюма.