Барон - Крабов Вадим - Страница 69

Как переживал Хуго! Получить долгожданное епископство и тут же его лишиться! Как только шествие войдет в замок, Комес, как самостоятельное владение, перестанет существовать. У меня нет наследников и баронство автоматически отойдет Хрому. Быть епископом без владения — нельзя, и епископского благословения лишить нельзя. Невозможно стать простым служителем после епископства. Дорога одна — в монастырь. А неохота! Обратного пути оттуда не будет. Лучше подставиться под удар шествия, не дай Спаситель! Поэтому он с готовностью вцепился за такую ненадежную ниточку и с удовольствием отдал мне один из своих балахонов.

— Да пребудет с вами благодать спасителя, господин барон! Я буду молиться за вас! Нет, эта какая-то чудовищная ошибка! — снова затянул он надоевшую мне волынку. Я и не стал слушать.

Из-за поворота показалось шествие. В сумерках отдельные фигуры в колонне не различались, за исключением Аскета, так я стал называть главного служителя. В предутренней полутьме он выделялся лихорадочным блеском глаз. Казалось, они светятся изнутри. А может, не казалось. От ритмичного топота ног тряслась земля, в ушах звенела песня о славе Спасителя, о каре еретикам и т. д. Она звучала торжественно и протяженно на одной ноте, очень нудно и громко. Долго послушаешь — действительно отупеешь.

Я опустился на одно колено и запел басом, подражая православным клирикам:

— Славному Спасителю по-мо-о-лим-ся-я!

Наскоро сляпанное заклинание усиления на основе воздуха сработало более, чем идеально. Я чуть не оглох от низкого громового рыка. Стало не по себе от обилия инфразвуковых обертонов. Так и было задумано. Голуба неплохо разобралась с волнами, резонансами, потоками, давлением и с прочей физикой.

По толпе прошло колыхание от "ударной волны" и шествие замедлило шаг. Губы Аскета перестали шевелиться, а песня звучала все медленней и тише.

— Славному Спасителю по-мо-о-лим-ся-я!

Колонна остановилась метрах в десяти от меня. Взгляд Аскета по-прежнему светился и по-прежнему выражал те же самые чувства крайнего фанатизма. Нет, пожалуй, добавилось немного удивления.

— Присоединяйся к нам, брат, — произнес он мелодичным тенором, резко контрастирующим с "истощенной" внешностью.

Одновременно со словами от ауры Аскета отделился фиолетовый "щуп" из того же плетения, что и над всеми и бессильно стек с моей защиты. Этого никто кроме меня не заметил.

Глаза главного служителя расширились:

— Ты!? — выкрикнул он истерично — злобно.

Вместо ответа я запел молитву:

Славься Спаситель в садах священных

Вспомни о нас — почитателях верных

Не дай совершить безумье воителям

На радость еретикам, на горе служителям

И так далее и тому подобное. Текст составляли мы с Лионой. Хуго тоже пытался помогать, когда переставал твердить о чудовищной ошибке.

На службах использовались в основном канонические тексты, но допускались и собственные, посвященные конкретному случаю или ситуации, причем не обязательно в стихах. Этим мы и воспользовались. Такие кривые рифмы понадобились исключительно для удобства пения.

Громкое басовое звучание с нижайшими обертонами производило непередаваемое впечатление: народ стоял не шелохнувшись, а некоторые служки рефлекторно упали на колени. Аскет же с большинством служителей продолжали стоять, но и у них волосы встали дыбом.

Закончил молитву традиционно:

— Да пребудет с нами благодать спасителя! — и поднял вверх руку. Чуть не добавил "аминь".

Неожиданно для меня самого с ладони сорвался тусклый белый сгусток и, превратившись в тонкую пелену, растянулся и накрыл всех… "Старая" благодать растворилась в новой. А фиолетовое плетение распалось на нити и быстро развеялось. Такого я не предполагал даже в самых смелых вариантах.

По толпе пробежал стон и люди попадали. Служители продолжали стоять еще несколько мгновений, но потом, по одному, медленно опустились на колени. Пример подал Аскет: он рухнул первым. Упал и пополз ко мне постоянно подвывая:

— Прости недостойного! Я знал, знал, я чувствовал! Нет мне прощения! Накажи меня, отправь недостойного к демонам, святой Егориус! — он подполз, взял грязную полу моего балахона и начал исступленно её целовать.

Я растерялся. Нет, растерялся — слишком мягко: потерял дар речи, был в шоке, оху… и т. д.

— Я чувствовал, что это ты, но гнал от себя истину! Я недостоин больше служить Спасителю! Святой Егориус, покарай меня от Его имени! — продолжал Аскет на одной ноте.

— Братья! — опомнился, наконец, я и заговорил снова через "мегафон", — вас жестоко обманули! Идите, покарайте истинных еретиков, посмевших оговорить меня! Я прощаю вас! Встань! — обратился к Аскету, — Веди истинно верующих к тому, кто оклеветал меня! Во имя Спасителя!

Глаза Аскета снова засверкали фанатичным блеском:

— Исполню, брат Егориус! Я знал, что ты добр к истинно верующим!

— Стой! Дай людям отдохнуть пред новой благодатью! Хлудовцы! Останьтесь дома, вы мне понадобитесь! Проследишь, — бросил Аскету, — а меня ждут дела во благо Его! Прощайте и не ищите меня больше, я сам вас найду, если станет нужно! Да пребудет с вами благодать Спасителя! — с этими словами я вскочил на коня и сорвался с места в карьер.

В голове вертелись сумасшедшие мысли одна невероятнее другой. Я скакал на автомате, не замечая ничего вокруг. А справа от меня из-за близкого горного горизонта показалось огромное красное солнце. Самым верхним краешком. Рассвет.

На главной улице посада я резко остановился, вздыбив коня. Улица была пуста, но за окнами виднелось множество прильнувших к ним аур.

— Я прощаю вас, мои подданные! Вашу глупость и невежество! Но это — в последний раз! — и поехал к опускающемуся мосту.

Когда Лиона подсказала свой план, я посчитал это бредом: во время совместной молитвы, когда внимание служителей отвлечется от главной цели и пелена благодати ослабнет, попытаться разрушить или лишить силы объединяющее плетение. Разумеется, это Богиня подсказала. Фиона подтвердила — проблематично, но реально. Что ж, попытка — не пытка, и я начал действовать. "Мегафон" с инфразвуком — ударить адреналином по безразличию; пение, стихи, ритм, громкость, правильный прикид — собрал все "лучшее" из шоубизнеса. И Лиона, и Хуго внесли посильную помощь.

Но чтобы благодать? О ней речи вообще не было. Только про ослабление от рассеянности и то это было предположение. И еще я чувствовал, что моя "пелена" чуточку другая и что-то мне напоминает, но никак не мог вспомнить и "девочки" никак помочь не могли.

Эти мысли вертелись в башке несколько ночей, мешая спать, пока не плюнул. Есть вещи поважнее.

С момента избавления от шествия народ снова меня полюбил. Дворовые и посадские жители долго чувствовали себя виноватыми. Наиболее смелые просили прощения, мол, демоны попутали.

А святой Егориус — реальная историческая личность. Он прославился борьбой с чернокнижниками в незапамятные времена и о нем ходили легенды. Еще он с успехом обращал в настоящую веру самых закостенелых язычников. Вот так вот.

Фанатикам не удалось собрать новое шествие против не знаю кого, кто конкретно натравливал их на меня. Им просто никто не поверил, а без веры собрать шествие невозможно. Вот, оказывается, как я "опустился" с тем проклятием. Возможно, организаторов накажут по-другому, но не буду спорить, мне по барабану. Главное — мы снова отбились от очередной напасти и снова мои акции взлетели до небес.

Медиан места себе не находил на следующий вечер после неудавшегося похода, я печенкой чувствовал как он мечется, разговаривая со мной.

— Вы в самом деле святой!? — его голос замер в конце фразы.

— Я - нет, а вот мой тезка Егориус — святой. Знаете, Медиан, я почти ничего не помню. Молитва, благодать… такая светлая! — врал я напропалую, — отправил их наказать клеветников, зачем-то… со мной такое впервые. Даже не знаю, что и думать, это больше по вашей части.