Черный тан - Лау Миллер - Страница 70

Между Эскариусом и кланом рысей размещался клан сидов-медведей. Эти кланы особенно пострадали, потому что их земли граничили с землями Риган с одной стороны, а дальше на юго-восток находились владения леди Уллы. Сиды-орлы тоже были обижены и сидели справа от рысей. Талискер и Тристан находились слева от Риган, там, где на компасе указан запад.

К третьему дню, когда никто не попросил их высказаться, а Риган не предоставили возможности хоть как-то объяснить свое поведение, Тристан потерял терпение. Он понимал, как важно каждому из выступающих рассказать о своем горе. Но поскольку одна ужасная история следовала за другой, а высокомерное выражение лица Риган мало ей помогало, ситуация становилась все более и более непоправимой. Один из сидов-орлов держал большую палку, используя ее, чтобы показать, чья очередь говорить. Он сердито погрозил палкой Риган, когда описывали, как скоор атаковал молодых сидов-орлов и сжег их.

Кисточки и колокольчики раскачивались и звенели в холодном тихом воздухе, но Риган оставалась невозмутимой. Тристан больше не мог этого выносить.

– Как я понимаю, защиты не будет? – Он встал. – И это справедливость сидов?

– Тан Тристан, вы должны сохранять спокойствие до тех пор, пока вас не попросят говорить, – произнес Эскариус. – Сейчас очередь орлов.

Тристан сдвинул брови, отчего исказились его обычно приятные черты лица, и сердито посмотрел на Эскариуса.

– Я здесь пленник, сэр? – спросил он язвительно. – Я правитель и могу говорить когда захочу.

– Тристан. – Талискер взял сына за руку. – Это суд сидов…

– Это не суд. Это фарс, – продолжал тот. – Мы все знаем, что Риган будет приговорена к смерти. Всем известно, что она заслуживает такого наказания. Какой смысл во всем этом спектакле… – Его голос вдруг прервался. – Просто убейте ее… – в голосе появилась дрожь, следующие слова смогли услышать только Талискер и Мориас, сидевшие рядом, – … мою сестру…

Мориас встал и закрыл его собой от смущенных сидов. Он напористо шептал, не отводя взгляда от расстроенного лица Тристана.

– Суд устроен не для Риган. Неужели ты не понимаешь, Тристан? Суд для тех, кто обвиняет… Риган может показать, что ее мучают угрызения совести, и попросить прощения…

– Прежде чем умрет? Мориас печально кивнул.

– Тогда я не могу больше смотреть на это. И не буду.

– Твоя преданность сестре делает тебе честь, Тристан. Но не забывай, ты все еще правитель Сулис Мора. Когда это… закончится, сиды могут стать, а могут и не стать твоими союзниками.

Тристан выпрямился насколько мог.

– Значит, ты предлагаешь, чтобы я из политических соображений смотрел, как мою сестру приговаривают к смерти? Мориас, ты меня сильно недооцениваешь. Я знаю, кто она. Но использовать ее смерть для собственной выгоды не буду.

– Тебе ничего не надо делать, Тристан. Просто сиди и молчи, – твердо сказал Мориас.

– Нет. Раз суд может приговорить ее к смерти со мной или без меня, пусть он сделает это в мое отсутствие. – Тристан повернулся, чтобы выйти из амфитеатра. – Ты пойдешь со мной, отец? – спросил он.

– Сочту за честь, сын, – ответил Талискер с чувством.

Они молча пошли к пещере, их никто не сопровождал. За их спинами раздался гул возмущенных голосов, но мужчины проигнорировали его. Только оказавшись в пещере, Тристан дал волю чувствам. Он упал на свой топчан и зарыдал. Талискер беспомощно сидел рядом, поглаживая сына по спине, словно тот до сих пор был ребенком.

– Зачем она так себя ведет, отец? Почему не попросит у них прощения? Ты видел? Видел, с каким видом она сидит перед ними?

– Да, – ответил Талискер. – Это единственный способ поведения, который она знает, сын.

Он не мог постичь свои собственные чувства. Вид гордой, сидящей с высоко поднятой головой Риган вызывал ужасную боль в сердце. И тем не менее оба его ребенка в последние несколько часов заставили Талискера гордиться ими. К сожалению, Риган эта гордость стоит жизни.

Прошло, наверное, не меньше часа, когда в пещеру вошел Мориас. Он выглядел взволнованным и усталым.

– Похоже, мы кое-что поменяли в традициях сидов, – расплылся он в улыбке. – Мне дали разрешение действовать в качестве посредника. Я вызову тебя, Тристан, сегодня днем, а тебя, Дункан, завтра утром. Риган тоже будет дана возможность высказаться.

– Для чего все это нужно, если наши слова не повлияют на результат? – нахмурился Тристан. – Какая разница, выступим мы или нет?

– Как ты можешь говорить такое сеаннаху? Слова – это все. Слова – это память, молодой человек. – Мориас беззлобно улыбнулся в ответ на презрительное замечание Тристана. – Слова могут иметь значение и здесь, каким бы ни был результат. История рассудит, насколько виновата твоя сестра, но и сиды способны на милосердие. Если нам удастся доказать, что она находилась под влиянием Джала и… не знала об основных событиях…

Талискер горько рассмеялся.

– Значит, мы должны солгать им, Мориас?

– А что заставляет тебя быть таким уверенным, что это ложь?

– Я ее отец, Мориас, и мое сердце остается холодным, когда я смотрю на нее. Да, Джал на нее влиял, потому что Риган считала, что любит его. Но ведь любовь не оправдывает… Возможно, это слово никогда прежде не употреблялось в Сутре, и мне очень неприятно, что я в какой-то степени несу ответственность за содеянное. Риган – расистка, Мориас. Она ненавидит сидов только за то, что они отличаются от Великих. Нет другой причины, кроме страха и неуверенности и… – Он замолчал, и Мориас нахмурился. – Вот видишь, я даже толком не могу тебе объяснить. Возможно, это действительно человеческий недостаток.

– Нет, я не верю в это. Если ты говоришь, что расистские наклонности вызваны у нее страхом и неуверенностью, тогда это Джал и, возможно, до него его дядя посеял и взрастил этот страх, а не ты или Уна. Я уверен – Риган достойна жалости, а не обвинений.

– О господи! – Талискер слабо улыбнулся. – Ты не видел, какую опасность несут такие «невиновные», как Риган, Мориас. Тебе не мешало бы как-нибудь изучить мой мир.

– Как ты думаешь, Риган выжила бы в твоем мире, Дункан? – спросил Мориас.

– Да, она… Подожди-ка. Ты не хочешь ли предложить…

– А как ты думаешь? – спокойно поинтересовался Мориас. – Ты говоришь, что, когда смотришь «на дочь, твое сердце остается холодным», но не станешь же ты возражать, если появится возможность продлить ей жизнь?

– Что ты имеешь в виду? – хмуро спросил Тристан.

– Для сидов это может показаться приемлемым – согласиться сослать Риган в мир ее отца.

Мориас пристально наблюдал за реакцией Тристана. Тристан ахнул и посмотрел на отца, который кивнул, как бы соглашаясь.

– Как ты думаешь? – спросил Мориас, сообразив, что кое-что упустил.

– Ну… я думаю, что ты уже сделал это, Мориас.

– Что?

– Отец и я видели кого-то, когда проходили через ворота в этот мир. Она была одета в церемониальные одежды, а на лице маска, но…

– Это была она, Риган, – закончил за сына Талискер. – Раньше я не был уверен, но теперь все стало на свои места. Это произошло, очевидно, из-за разницы во времени между нашим миром и Эдинбургом. Она немного опережала по времени, а мы отставали.

Он взмахнул руками, не в силах объяснить сложную работу ворот.

Мориас встревожился.

– Вам надо было рассказать мне об этом раньше.

– Я думал, тебя это обрадует, – сказал Тристан. – Это значит, что мы выиграли. Риган останется жить в мире отца.

– Это не значит, что мы выиграли. По крайней мере не автоматически. Это значит, что у нас хорошие шансы на выигрыш.

– А что случится, если мы не выиграем? И Риган не пройдет через ворота, как мы уже видели?

Мориас с сомнением пожал плечами.

– Я не уверен. Таких случаев еще не бывало. Но изменение временных планок в воротах… гибельно.

– Гибельно, – повторил Талискер.

– Лучше бы нам убедиться, что мы выиграли дело. – Мориас посмотрел на Талискера. – Какие бы чувства мы все ни испытывали.