Повелители Небес - Уэллс Энгус - Страница 112

Я не сразу осознал, что поток образов прекратился. В голове моей стоял гул, во рту пересохло, глаза воспалились, точно я перед этим долго плакал. Я почувствовал на своем плече прикосновение нежной руки, ощутил край наполненного вином кубка возле губ. Я выпил и посмотрел в глаза Рвиан. Лицо ее было бледно и угрюмо.

Я спросил:

— Могут ли быть сомнения?

Она покачала головой:

— Есть небольшая надежда.

Я нахмурился и выпил еще вина. Подобные оккультные сеансы были для меня в диковинку.

— В чем же ты усмотрела надежду?

Прежде чем ответить, Рвиан налила себе вина и выпила. Я заметил, что кристалл как бы погас и лишь, лежа на столе, продолжал слабо пульсировать. За окном сгустилась ночь, века пронеслись в моей голове, но местонахождение луны говорило мне, что еще только полночь.

Рвиан сказала:

— Здесь магический дар стал проклятьем. Алланин и ее сторонники совершенно безумны.

Я ответил:

— Не ново, Рвиан, и совсем не весело.

Рвиан продолжала:

— Это мирная страна, злоба, я думаю, гнездится только в головах одаренных.

Я ответил:

— Как мне показалось, именно им и принадлежит здесь власть.

Рвиан возразила:

— Это так, но я подозреваю, что Алланин и ее группировка ведет народ к войне, многое скрывая от него. Ты ничего такого не заметил?

Я замотал головой:

— Нет.

— Прости, я слишком многого от тебя хотела. — Она горько усмехнулась.

Глаза Рвиан сверлили меня, точно она собиралась с помощью их передать мне то, что успела понять, и то, что пока никак не мог взять в толк я.

Она сказала:

— В этих кристаллах содержится слишком много информации об Алланин и ее коллегах, а ей есть что скрывать.

Я подтвердил:

— Урт же сказал нам, что камни строго охраняются.

Рвиан кивнула:

— И никто, кроме колдуна, не может проникнуть в их глубины. Так что они откроют только то, что захочет Алланин.

— Что же она скрывает?

Рвиан ответила:

— Алланин вовсе не собирается освобождать своих соплеменников, она хочет править ими. Уже сейчас их Рэт далеко не тот честный совет, о котором говорил Аил. Алланин и ее добровольные или соблазненные могуществом кристаллов последователи управляют этим собранием.

— Разве так может быть? — спросил я. — Кристаллы ведь только инструменты в руках у вас, колдунов?

— Нет. — Рвиан покачала головой, и в этом движении чувствовались одновременно и усталость, и злость. — Я уверена, что кристаллы живут своей собственной жизнью. Может быть, они мыслят, вероятно, они впитали в себя столько страха, столько горя за века страданий Измененных, что теперь просто возвращают это назад. — Она усмехнулась, и мне стало не по себе. — Я виню во всем Алланин, а винить, возможно, надо кристаллы. Может быть, она даже и не осознает того, что является их порождением.

Она сделала паузу и вдохнула воздух. Точно от грандиозности того, что поняла, ей стало трудно говорить. Я наполнил наши кубки и ждал.

— Алланин хочет войны, — продолжала Рвиан. — Мечтает видеть всех Истинных убитыми или превращенными в рабов. Но, когда победа будет достигнута, она сделает себя правительницей всех Измененных. Все, кроме одаренных, будут изгнаны из Рэта, да и сам Рэт превратится в ее двор. Она станет повелительницей всего Дарбека и, чтобы добиться цели, готова поставить на карту жизни своих соплеменников.

— Мы должны предупредить Урта. Если он узнает о замыслах Алланин, то, возможно, сможет собрать вокруг себя многих.

— Конечно, — ответила Рвиан. — И не забывай про Тездала и сны.

Сны! Я уже жалел, что начал когда-то говорить на эту тему, казавшуюся мне тогда не чем иным, как выдумкой Сказителя, одной из тех сказочек, которыми наш брат обычно развлекает детишек. Чем-то вроде Волшебной Свиньи Джарролда или Чудесного Корабля Еалина. Похоже, что Рвиан просто нуждается в вере в сверхъестественные силы, способные защитить нас от реальности, чтобы поддержать меркнущую надежду. Сны! Сны, ниспосланные свыше! Предначертанные переплетения судеб. Это хорошо для игры ума. Сейчас нити распутались, и вся пряжа съежилась, точно ее сунули в огонь.

Я встал на ноги, не желавшие сперва слушаться меня, и, подойдя к умывальнику, смочил свое пылавшее лицо холодной водой.

Рвиан продолжала сидеть, поглощенная собственными мыслями. Когда я вернулся к столу, она произнесла:

— Если бы я могла показать тем, кто еще не встал на путь Алланин, ее истинные намерения!

Я возразил:

— У тебя ничего не выйдет, они не поверят колдунье Даров.

— Ты прав, — сказала она со вздохом и погрустнела. — О Давиот, наш мир в тупике, да?

Я опустил голову, содрогаясь от боли.

— Лучше бы мы никогда не создавали Измененных, не порабощали Анов.

Рвиан сказала:

— Но мы это сделали, а теперь заплатим сполна. Если не найдем ответа. Но, клянусь Богом, я не дам одержать Алланин победу, не дам ей развязать войну, если смогу хоть что-то сделать для этого.

— И я, — твердо заверил я, хотя не имел ни малейшего понятия, что мы, двое узников, сможем сделать. — Когда Урт придет, мы скажем ему.

Она добавила:

— И Тездалу, я хочу, чтобы он тоже знал это.

— Да, — сказал я и кивнул. — Но ему не удастся убедить своих товарищей, Повелителей Небес, отказаться от их замыслов.

Наступила тишина, отягощаемая невеселыми раздумьями. Я посмотрел в окно, луна уже проследовала точку своего зенита. Звезды усыпали небо, до восхода оставалось несколько часов. Интересно, когда придет Урт? А когда он придет… Не стал ли он невольно частью планов Алланин? Она ведь ищет способа уличить его в предательстве. Прекрасный способ «накрыть» нас с кристаллом, чтобы обвинить разом и нас и Урта. Я зевнул, чувствуя себя страшно измученным. Голова все еще болела. Через стол от меня сидела Рвиан, лицо ее выглядело изможденным, тени под глазами темнели, как половинки луны. Моя возлюбленная с тоской смотрела на магический камень. Я тоже посмотрел на него и подумал, действительно так или это лишь игра моего больного воображения, что из бледно-голубой глубины кристалла исходит ощущение ликования.

Веки мои смежились, точно придавленные грузом отчаяния. Закрыв глаза, я испытал некоторое облегчение, боль в черепной коробке немного утихла. Поставив локти на столешницу, я уронил голову в ладони. Меня словно окутал серый туман, и какое-то время мне казалось, что я сейчас опять увижу дубовую рощу близ Камбара, но видел я лишь мутную пустоту. Я даже не знал, что уснул.

И до тех пор, пока не проснулся, не знал, что видел сон. С того времени, как мы оказались в ареале действия колдовских сил Требизара, мне впервые что-то приснилось.

И вот что я видел.

Я сидел, примостившись на краю стола. Рвиан оставалась там же, где и была, а кристалл между нами как некий барьер. Свечение стен начало блекнуть, и постепенно вокруг стало черно, как в беззвездную ночь, как в морской пучине. И я парил в этой пустоте, оказавшейся до странного уютной, думая, что с удовольствием остался бы там навсегда, покинув свое тело, блуждая в беззвучной пустоте, избавившись от обременительных надежд и ответственности, став призрачным созданием.

Но тут я услышал, как Рвиан сказала:

— Ты не можешь это сделать, Давиот. Помни о предначертании.

Я поднял голову:

— Почему? Я ничего не могу сделать, как и ты, и Урт, и Тездал. Все мы не способны что-либо изменить, беспомощны, мир крутится себе сам, как ему заблагорассудится. Пойдем-ка лучше со мной.

Она возразила:

— Нет, я не откажусь от своей надежды. Я думала, что и ты тоже. Я ошиблась в тебе.

Я пожал плечами и смутился, чувствуя себя рыбкой, попавшейся на крючок. Я бы с удовольствием нырнул обратно в черные глубины, но любовь Рвиан звала меня обратно к свету.

Я заглянул в ее глаза, но это оказались уже огромные орбиты глаз дракона. Стены и сад исчезли, а глаза смотрели внутрь меня. Они, казалось, обвиняли меня в трусости, осуждали меня. Мне стало стыдно за свою слабость, я выпрямился на стуле, глядя прямо в эти неумолимые глаза.