Страхи мудреца. Книга 1 - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 81

81

— Ниа, — ответил Вилем.

— Слава тебе, Господи!

— Там было про козу, — уточнил Вилем с самым серьезным видом, а потом разразился хохотом.

— «В тейлинской сутане!» — пропел Симмон и тоже расхохотался.

— О нет… — простонал я, закрыв лицо руками. — Когда мой отец это пел на публике, мать отправляла его ночевать под фургоном! Станчион отлупит меня дубинкой и отберет у меня дудочки в следующий раз, как увидит!

— Всем понравилось! — утешил меня Симмон.

— Станчион тоже подпевал, — добавил Вилем. — Надо сказать, что к тому времени у него самого нос был довольно красный.

На некоторое время воцарилась уютная тишина.

— Квоут! — окликнул меня Симмон.

— Чего?

— А ты что, правда эдема руэ?

Вопрос застал меня врасплох. В другое время я бы разозлился, но прямо сейчас я не знал, что об этом думаю.

— А это важно?

— Да нет. Мне просто стало интересно.

— А-а.

Я еще некоторое время посидел, глядя на звезды.

— А что тебе стало интересно?

— Да так, ничего, — сказал он. — Амброз пару раз обзывал тебя «этот руэ», но он тебя и другими оскорбительными словами обзывал…

— Это не оскорбление, — возразил я.

— Я хотел сказать, он говорил о тебе много такого, что не соответствует действительности, — поспешно поправился Симмон. — О своей семье ты ничего не рассказывал, но иногда ты говоришь вещи, которые заставляют задуматься.

Он пожал плечами, по-прежнему лежа навзничь и глядя на звезды.

— Я никогда не был знаком ни с кем из эдема руэ. Ну, в смысле не так чтобы близко.

— Все, что тебе рассказывали, — вранье, — сказал я. — Мы не крадем детей, не поклоняемся темным богам и вообще ничего такого не делаем.

— Да я ни во что такое и не верил, — отмахнулся Симмон, потом добавил: — И все же, наверное, кое-что из того, что о вас рассказывают, должно быть правдой. Я никогда не слышал, чтобы кто-то играл так, как ты.

— Ну, мое происхождение тут ни при чем, — возразил я, потом, поразмыслив, уточнил: — Разве что отчасти.

— А плясать ты умеешь? — ни с того ни с сего поинтересовался Вилем.

Спроси об этом кто другой или в другое время, я бы, наверно, полез в драку.

— Ну да, это то, как нас обычно представляют! Мы играем на дудках и на скрипках. Мы пляшем вокруг костров. А в оставшееся время крадем все, что не прибито гвоздями.

Последнее я произнес с некоторой горечью.

— Эдема руэ — это совсем не то!

— А что же тогда? — спросил Симмон.

Я задумался, но мой нетрезвый разум отказывался мне повиноваться.

— Мы, ну… люди как люди на самом деле, — сказал я наконец. — Просто не засиживаемся подолгу на одном месте, и нас никто не любит.

И мы все трое стали молча смотреть на звезды.

— И что, она правда отправляла его ночевать под фургоном? — спросил Симмон.

— Чего-чего?

— Ну, ты сказал, что твоя мама отправляла отца ночевать под фургоном за то, что он пел куплет про овцу. Это правда?

— Скорее, фигура речи, — сказал я. — Но однажды она в самом деле так и сделала.

Я нечасто вспоминал свое детство в труппе, те времена, когда мои родители были еще живы. Я избегал этой темы, как калека избегает переносить вес на увечную ногу. Но в ответ на вопрос Сима воспоминания сами собой вырвались на поверхность.

— И не за «Лудильщика да дубильщика», — невольно сказал я. — А за песню, которую он написал про нее…

Я надолго умолк. Потом произнес:

— Лориана…

За много лет я впервые произнес вслух имя моей матери. Впервые с тех пор, как ее убили. Оно было странным на вкус.

И, сам того не желая, вдруг запел:

Лориана, Арлиденова жена, Голоском под стать напильнику нежна, Схожа личиком с зубилом небольшим, Как меняла, караулит каждый шим. Ни стирать она, ни стряпать не сильна, Только денежку считать обучена, И скажу я вам, что мне всегда охота Зарабатывать побольше ей для счёта, Ибо мне в жене моей прекрасной ближе Не лицо, не талия, а то, что ниже. (Стихи в переводе Вадима Ингвалла Барановского и Анны Хромовой)

Я чувствовал себя странно онемевшим, как будто оторванным от собственного тела. И, как ни странно, воспоминание, хоть и острое, не было болезненным.

— Ну да, за такое человека и впрямь могут загнать под фургон, — серьезно заметил Вилем.

— Да не в этом дело, — услышал я себя словно со стороны. — Она была красавица, и они оба знали это. Они все время друг друга дразнили. Дело было в размере. Ей не понравился этот ужасный размер.

Я никогда не рассказывал о своих родителях, и говорить о них сейчас в прошедшем времени было как-то неловко. Это казалось предательством. Вила с Симом мое откровение не удивило. Всякий, кто меня знал, мог видеть, что семьи у меня нет. Я никогда ничего не говорил, но они были хорошие друзья. Они и так все понимали.

— А у нас в Атуре, когда жены злятся, мужья обычно уходят спать в конуру, — сказал Симмон, переводя разговор на менее опасную почву.

— Мелоси реху эда стити, — буркнул Вилем.

— А ну, говори на атуранском! — со смехом бросил Симмон. — Чтоб я больше не слышал этого ослиного наречия!

— Эда стити? — переспросил я. — Спите у огня?

Вилем кивнул.

— Я заявляю официальный протест! — воскликнул Сим, воздевая перст. — Ты не имел права так быстро выучить сиару! Я вот целый год занимался, прежде чем начал хоть что-то понимать. Год! А ты нахватался всего за четверть.

— Так я же еще в детстве его учил, — возразил я. — А за эту четверть только отполировал имеющиеся познания.

— Выговор у тебя лучше, — сказал Вил Симу. — Квоут разговаривает, как какой-нибудь купец с юга. Очень простецкий говор. Твоя речь звучит куда более изысканно.

Это, похоже, заставило Сима смягчиться.

— У огня… — повторил он. — Не странно ли, что уходят всегда именно мужчины?

— Ну разумеется, в постели хозяйка — женщина, — сказал я.

— Это не так уж плохо, — сказал Сим.

— Смотря какая женщина, — заметил Вил.

— Вот Дистрель хорошенькая… — сказал Сим.

— Кех! — возразил Вил. — Чересчур уж бледная. А вот Фела…

Симмон печально покачал головой.

— Не нашего полета птица.

— Она же модеганка, — сказал Вил, расплываясь в широкой, почти демонической ухмылке.

— Что, правда? — спросил Сим. Вил кивнул. Я еще никогда не видел, чтобы он так лыбился. Сим горестно вздохнул.

— Ну, все сходится. Мало того, что самая красивая девушка в Содружестве, так еще и модеганка. Я не знал.

— Ну, положим, если и самая красивая, то разве что на своем берегу реки, — возразил я. — А на этом берегу…

— Про свою Денну ты уже распространялся, — перебил Вилем. — Раз пять, не меньше.

— Послушай, — сказал Симмон, внезапно сделавшись серьезным, — тебе нужно просто вести себя чуть посмелее. Эта Денна, она к тебе явно неравнодушна.

— Она на этот счет ничего не говорила.

— Да они о таком никогда не говорят! — сказал Симмон и расхохотался от мысли о такой глупости. — Но есть же всякие игры. Это нечто вроде танца.

Он поднял руки, делая вид, будто они беседуют между собой.

— «Ой, как здорово, что я тебя встретил!» — «Привет, а я как раз собиралась пообедать». — «Надо же, как удачно, и я тоже! Давай помогу тебе нести сумку?»

Я вскинул руку, чтобы остановить его.

— Можно сразу перейти к концу этого спектакля, где ты на протяжении оборота изливаешь свое горе над кружкой с пивом?

Симмон надулся и обиженно уставился на меня. Вилем расхохотался.

— За ней увивается достаточно мужчин, — сказал я. — Они появляются и исчезают, как…

Я попытался придумать сравнение, но у меня ничего не вышло.