Цивилизация средневекового Запада - ле Гофф Жак - Страница 94

94

Культ физической силы был свойственен, конечно, прежде всего представителям военной аристократии, рыцарям, страстью которых была война. Трубадур Бертран де Борн, прежде чем стать монахом-цистерцианцем, был сподвижником Ричарда Львиное Сердце, этого образцового рыцаря (Жуанвиль с восхищением рассказывает: «Когда лошадь сарацин пугалась кустарника, те говорили: „Ты что думаешь, это английский король?“ А когда дети сарацинок начинали кричать, те говорили:,,Замолчи, замолчи! А не то я пойду за королем Ричардом, и он тебя убьет!"»). Вот как Бертран де Борн воспевает воинственный идеал средневекового воина:

Любо мне видеть щиты,ярко-алые и лазурные,флаги и знаменавсех цветов;любо разбивать палатки, ставить шалаши и богатые павильоны,ломать копья, протыкать щиты и разрубать вороненые шлемы,бить и получать удары.И меня охватывает ликование,когда я вижу в походе в боевом порядкевооруженных конных рыцарей.Мне нравится, когда скакуныгонят людей и скотину;мне нравится, как они устремляются впередвсе вместе, воинственная сила.Моему сердцу особенно приятновидеть осаду укрепленного замка,разбитые, разломленные крепостные стены,видеть армию, окружающую ров около стен,и барьер из крепко связанных кольев.Мне нравится, когда сеньорпервым бросается на приступ,бестрепетный, на коне и в доспехах,чтобы воодушевить своих людейсвоей доблестной храбростью.Говорю вам, ничто не доставляет мне такого удовольствия,ни еда, ни питье, ни сон,как возглас «Вперед!», раздающийся с двух сторон,как ржание лошадей,потерявших в лесу всадников;как крики: «На помощь! На помощь!» -и зрелище воинов, падающих во рвы большие и малые,и вид убитых, с торчащими в бокуобломками копий с флажками.Ведь война делает скупого сеньора щедрым.Вот почему мне нравится видеть великолепие королей.Пусть им будет нужно много кольев, тетивы, седел,путь среди поля разбивают шатрыпод открытым небом.Ах! Надо биться сотнями, тысячами,чтобы потом нас воспели в поэмах.Рожки, барабаны, знамена и флажки,флаги, лошади черные и белые -мы скоро их увидим. Нужно жить как следует!Надо взять богатство у ростовщиков,и пусть по дорогам пойдут не мирные обозы,не беззаботные бюргеры, торговцы из Франции,пусть станут богатыми те, кто разбойничает в свое удовольствие.

Жуанвиль в начале жития Людовика Святого выделяет в жизни короля как бы две части. «Одна из них — это деятельность святого короля на благо королевства, покорная воле Божьей и церкви. Она продолжалась всю его жизнь. А вторая — это великие военные и рыцарские подвиги». Военный идеал — это рукопашная битва: «Поверьте, что это было замечательное сражение с оружием в руках, ибо там не стреляли из лука или арбалета, но бились врукопашную, дубинками или мечами». Вот чем хвастались дамам, чтобы им понравиться: «Добрый граф Суассонский во время схватки все время шутил и говорил мне: „Сенешал, заставим выть этих собак, и, клянусь шляпой Господа (это было его любимое ругательство), мы еще расскажем, вы и я, об этом деле в комнатах наших дам"».

Кумирами людей всех состояний были те, кто совершал подвиги, то есть нечто из рода спортивных достижений. Вот, например, подвиг Тристана:

Неподалеку от дороги, по которой они идут,На горке стоит часовня,На краю крепкой скалы,Которая возвышается над морем, встречая северный ветер,Часовня стоит на вершине,А вокруг ничего: отвесные скалы.Вся гора — сплошные камни.Если бы оттуда прыгнула белка,Она бы неумолимо погибла…Тристан не медлит!Он идет к окошку за алтарем,Тянет его на себя правой рукойИ выпрыгивает наружу.Сеньоры! Огромный широкий каменьВыступал посредине скалы.Тристан легко прыгает на него,Ветер надувает его одежды,Не давая ему тяжко упасть.Корнуэльцы и сейчас еще зовутЭтот камень «прыжком Тристана».Тристан прыгает на мягкий песок,А его ждут перед церковью.Но напрасно: Тристана нет!Бог оказал ему великую милость.Тристан убегает по берегу огромными прыжками.Он слышит шум стрельбыИ не думает возвращаться.Он бежит так быстро, как только может.

И то же стремление к геройству наблюдалось у клириков, особенно у монахов. Ирландцы научили средневековых монахов высоким деяниям: аскетизму, пьянящему умерщвлению плоти. Святые, подхватившие дело мучеников первых веков христианства, были своего рода «атлетами Христа». Их подвиги тоже носили чисто физический характер. Наконец, и искусство тоже рвалось к геройству: то это была необычайная тщательность в отделке деталей, а то чрезмерность в самой постройке (все больше подробностей, все выше, все больше). Готический художник совершал подвиг.

Ментальная модель в это время охватывала одновременно видение мира, свойственное воинам, и вместе с тем предполагала упрощенный дуализм, оппозицию двух противоположностей. Вся духовная жизнь людей Средневековья концентрировалась вокруг противостояния добра и зла, добродетелей и пороков, души и тела. Пруденций в «Психомахии» заставил пороки и добродетели драться между собой. Это произведение и этот сюжет имели в средние века необычайный успех: добродетели превратились в нем в рыцарей, а пороки — в чудовищ.

Эта экзальтация была неотделима от поиска. Не поддаваться соблазнам суетного мира — таково было стремление всего средневекового общества снизу доверху. Поиски за пределами обманчивой земной реальности того, что за ней скрывалось (integumen-ta), переполняли литературу и искусство средних веков. Суть интеллектуальных и эстетических исканий средних веков составляло прежде всего раскрытие потаенной истины (verita ascoza sotto bella meuzogna) (Данте. Convivio II, 1). Это было главное занятие средневековых людей.

Отсюда — популярность всего того, что способно открыть царство грез. Возбуждающие средства, любовные напитки, пряности, зелья, порождающие галлюцинации, — все это предлагалось во множестве, на любой вкус и по любой цене. Деревенские колдуны снабжали ими крестьян, торговцы и лекари — рыцарей и государей. Все ждали видений и часто удостаивались их. Церковь, осуждая колдовские средства, фактически предлагала им лишь замену: перед всяким важным делом она предписывала продолжительный пост (обычно трехдневный), обряды аскетизма, молитвы, которые должны были создать пространство, необходимое для сошествия вдохновения и благодати. Средневековых людей всю жизнь тревожили сны. Сны возвещали, сны разоблачали, сны побуждали к действию — словом, они составляли интригу духовной жизни. Бесчисленные сны библейских персонажей (в изображении которых соревновались скульптура и живопись) продолжались в каждом мужчине и в каждой женщине средневекового христианского мира. «Откуда берутся сны?» — спрашивает ученик в «Светильнике» Гонория Августодунского. — «Подчас от Бога, если это откровение о будущем, как было с Иосифом, когда он по звездам узнал, что ему окажут предпочтение среди братьев, или необходимое предупреждение, как в случае с другим Иосифом, который узнал, что надо бежать в Египет. Подчас от дьявола, когда речь идет о постыдном видении или о подстрекательстве на злое дело, вроде случая с женой Пилата, о котором читаем в истории страстей Господних. А подчас от самого человека, когда то, что он видел, слышал или думал, представляется ему во сне и порождает страх, если речь идет о печальном, или надежду, если речь идет о веселом». Сны посещают людей всех общественных слоев. Король Англии Генрих I увидел во сне, что против него восстали все три сословия. Монах Гунзо во сне узнал о цифровых данных, необходимых для реконструкции церкви в Клюни. Гельмбрехту-отцу во сне открылись этапы трагической судьбы его сына.