Журнал «Если», 2001 № 06 - Дяченко Марина и Сергей - Страница 66

66

С Валентином Берестовым я познакомился в бытность мою в журнале «Вокруг света». Хотя все знают этого милейшего и деликатнейшего человека как детского поэта, я его ценю как фантаста. И если бы мне довелось составить антологию лучших фантастических рассказов всех времен, я включил бы туда его «Алло, Парнас!». Впоследствии только ленивый не эксплуатировал эту тему. Но Валя был первым.

В мае 1991 года молодое тогда издательство «Текст» устроило нечто вроде семинара в Ялте, куда Виталий Бабенко свез многих писателей и редакторов. Заботился обо всех крымский представитель «Текста» молодой фантаст Даня Клугер и его сказочной красоты сестра. Теперь Даня живет в Израиле и пишет в основном детективы.

Там же я в последний раз встретился с милейшим Борисом Штерном. Бывают такие юмористы (чаще всего родом из Одессы): они вас веселят, а глаза всегда грустные. Как-то мы с Геннадием Прашкевичем объявили Борю полковником гагаузской национально-освободительной армии, не подозревая о приднестровском конфликте, до которого еще оставалось несколько месяцев. А вы говорите, что фантасты не умеют предугадывать события! Мы же даже его погоны втроем обмыли!

Мой хороший друг Сева Ревич был бесстрашным критиком и знатоком фантастики в те годы, когда это было опасно. После него осталась книга серьезных и умных статей, которую он посвятил своей жене Тане Чеховской, умершей раньше. А он жил лишь для того, чтобы закончить эту работу. Поставил точку и погиб. И книгу выпустил в свет его сын Юра.

Он был таким большим, красивым и добрым человеком, что судьба его в кино не могла сложиться счастливо. Его лучший фильм «Король-олень» сегодня почти забыт, а наша с Павлом Арсеновым совместная работа «Гостья из будущего» шла с таким трудом, с таким сопротивлением редактуры «Экрана» и так не понравилась на телевидении, что ей даже не дали первой категории… Так же трудно шел и «Лиловый шар». И сердце у Павла не выдержало… В доме, где стоят великолепные, вырезанные им из дерева скульптуры, и сегодня живут две чудесные женщины — его жена и дочь. Мне хочется, чтобы они были счастливы.

Имя Исая Кузнецова обычно связывают с приключенческим кино. Вместе с А. Заком он написал сценарии таких бестселлеров, как «Достояние республики» и «Пропавшая экспедиция». Но в кинофантастике его заслуги очевидны: «Москва — Кассиопея» и «Отроки во Вселенной» принадлежат его перу. Исай написал хороший фантастический роман, который так и не был опубликован.

Для сравнения (а впрочем — ради справедливости) предлагаю вашему вниманию мой портрет, созданный твердой рукой Игоря Масленникова, режиссера, снявшего, в частности, «Шерлока Холмса» с Ливановым и Соломиным. Конечно, мне не хотелось таким быть, но куда денешься…

КОЕ КАКИЕ СТИХИ

Я начал писать стихи, когда мне было четырнадцать лет. В моей жизни случилась трагедия: мне должны были вырезать гланды.

А в те времена к такой операции относились серьезно. Для подготовки к ней меня положили в больницу. За день до операции я очень испугался. Ночью я не спал — спешил оставить след на Земле, на случай если операция закончится неудачно.

И я написал героическую поэму. Похожую на «Руслана и Людмилу», только хуже.

С тех пор я подозреваю, что Пушкину тоже вырезали гланды.

К десятому классу я перешел на лирику. На первом курсе института показал их настоящему факультетскому поэту Андрею Сергееву. Андрей стихи оценил невысоко и посоветовал ни в коем случае не показывать их даме сердца, ради которой эти стихи и были созданы. Я подчинился Андрею.

В своей знаменитой и отмеченной Букеровской премией книге «Альбом для марок» Андрей отозвался о моем творчестве снисходительно. За это я на него не в обиде.

Но, кроме того, признался, что ходил на свидания с дамой моего сердца и даже был разочарован социальным составом гостей на ее дне рождения.

Вот это обидно.

В те дни он забыл мне об этом рассказать. С тех пор я не писал стихов много лет. И ничего не писал, кроме статей в стенгазету и автобиографий, впоследствии перешел на научные монографии, с них переехал на фантастику, но завет Андрея блюл и рифму от себя гнал.

Лишь несколько лет назад обнаружил, что в ящиках письменного стола вперемежку с отвергнутыми или рискованными рукописями лежат стихотворные листки. Происхождение их было неясно, но все они были написаны на моей пишущей машинке. Поэтому я счел их своими.

Дело в том, что мы — страна, где все предпочитают заниматься не своим делом. Балерины гордятся тем, что выращивают пингвинов в Каракумах, писатели вырезают поэму Ершова на рисовом зерне, воры занимаются благотворительностью, а благотворители… (можете закончить фразу по вашему усмотрению).

Раз мы страна злостных дилетантов, то я — дилетант-рецидивист. И продолжаю писать стихи.

* * * Лев Иваныч Дураков Не выносит дураков. Как увидит дурака, Так кидает с чердака. Вот не станет дураков, Будет править Дураков. * * * Едет Петя на лафете На резиновом ходу. Сам, конечно, на виду, А друзья идут в заду. * * * Сколько есть у друга рук, Все протянет другу друг. Если так случится вдруг, Что у друга нету рук, Не судите друга строго, Он протянет другу ногу. * * * Команда Марокко Играла так плохо, Что с тайма второго При счете ноль-три Ее заменили командой Мали. Малийцы, не ведая страха и срама, Под крики всего стадиона «Динамо» Вовсю ударяли ногой по мячу. И матч завершился В итоге Вничью. ЭПИТАФИЯ Все люди, как блохи. Но очень различные блохи. Взлетел до небес — и свалился в ничтожество вдруг. Он жил на валюту, как повар, онколог и брокер, А умер, как доктор каких-то ненужных наук. * * * Я проснулся утром рано. Вижу в кухне таракана. Этот самый таракан Подносил ко рту стакан, Тот, что с ночи я оставил, В шкаф на полочку поставил. Я тяну к себе стакан — Не дается таракан. Я кричу ему: «Постой!» А стакан уже пустой. Тут уж донышком стакана Я прихлопнул таракана. Верь не верь, но так и было. Жадность фраера сгубила. Поделился бы со мной, Был бы пьяный и живой. * * * Почему же, почему же Не досталось Маше мужа? Все с мужьями спят под боком. Только Маша одинока. Может, Маша зла, спесива? Может, просто некрасива? Нет, конечно, красота Есть у Маши, но не та. Очень странно: ведь у Маши Ротик, носик прочих краше, Попка, груди, нежный смех У нее милее всех. В чем же дело? В чем же дело?! Маша в детстве плохо ела, А потом училась гадко, Кляксы ставила в тетрадку. Как подруга и жена Нам такая не нужна! Женихи к ней приходили, Книжки, сласти приносили. Сласти Маша сразу ела А на книжки не глядела. И тогда ее жених Просит показать дневник. И — о ужас! — видит двойки С тонкой троечной прослойкой. А от мамы узнает, Что невеста не встает, Если в класс учитель входит, И, конечно, не отходит От экрана — нету слов! — До две-над-ца-ти часов! Тут жених смущенно встанет, На прелестное созданье Кинет взгляд из-под очков… Плащ надел — и был таков. Ведь ему подумать страшно Жизнь прожить с подобной Машей. Что, прости, такая мать Сможет детям передать? И о чем же, в самом деле, Говорить с такой в постели? Вам понятно, почему же Не досталось Маше мужа?