История Кольки Богатырева - Немченко Гарий Леонтьевич - Страница 28

Мальчишки, как воробьи, облепили машину, и дядя Степан нажал на стартер.

Мотор тоненько завыл, потом затарахтел, «газик» дернулся и покатил к воротам. За воротами дядя Степан обернулся и поглядел на Кольку, который выше всех сидел на откинутом брезенте.

— Крепко держишься?

У Кольки все еще не прошло плохое настроение, и он только кивнул головой.

Дорога впереди была ровная, и дядя Степан еще раз обернулся и подмигнул Кольке.

— Будешь писать ответ — приходи. Кое-что могу посоветовать…

Колька снова только кивнул в ответ, зато Талмутик, который сидел рядом с дядей Степаном, обернулся к ребятам.

— Да, да, — сказал Талмутик, — этого так оставить нельзя…

— Ну что, с ветерком? — Дядя Степан переключил скорость, и машина понеслась по степи.

Ветер свистел у Кольки в ушах, пузырем надувал рубашку. Тугой и горячий, он обжигал лицо, мешал дышать. Навстречу плыл по степи кориандровый запах, сухой и сладкий.

Толстоногие подсолнухи с широкими серыми шляпами набегали на машину, и один из них тяжело стукнулся головой о ветровое стекло. Колька видел, как на пыльный капот посыпались крупные полосатые семечки.

«Газик», подвывая, пошел в гору, и над мальчишками опрокинулось голубое теплое небо. Потом оно выровнялось, и машина юркнула вниз.

«Где-то здесь Казачья балка», — подумал Колька.

Он приподнялся с брезента и поглядел в степь. Здесь у дороги подсолнухи резко отлетали назад, а там, вдалеке, длинные ряды их медленно поворачивались и так застывали, смешиваясь и пропадая за другими рядами.

Далеко за подсолнухами белели силосные башни, похожие на новенькую, только что построенную крепость, а чуть впереди них совсем рядом с дорогой…

— Стойте! — закричал Колька. — Остановите машину!..

Дядя Степан резко затормозил, и Колька сверху плюхнулся на мальчишек.

— Ты чего? — беспокойно спросил дядя Степан. — Разве так можно кричать?

— Я сейчас, сейчас… — торопливо говорил Колька, барахтаясь среди мальчишек. — Сейчас я слезу…

Он снова стал на брезент и неловко, боком спрыгнул на землю.

— Сейчас я, — еще раз сказал он, когда уже стоял на земле, и через подсолнухи бросился в степь.

Затрещали высохшие бодылки, закивали головами подсолнухи.

— Вы уезжайте! — крикнул Колька уже издалека.

Дядя Степан пожал плечами и посмотрел на мальчишек.

— Странно, — сказал Талмутик, — очень странно…

Писаренок приподнялся и, прикрыв ладонью от солнца глаза, посмотрел вслед Кольке. И вдруг тоже заторопился, несколько раз толкнул дверцу, потом перевалился через борт и кинулся вслед за командиром.

— Медь! — закричал он уже на бегу. — Медь, что же вы сидите?!

Машина мигом опустела. Мальчишки неслись, ломая подсолнухи.

— Наверное, я знаю, в чем дело, — сказал Талмутик дяде Степану. — Пойдемте посмотрим…

Дядя Степан заглушил мотор, и они тоже вышли из машины. Еще издали в просвет, оставленный армией Кольки, были видны палатки, автомашины, а за ними какое-то сооружение, похожее на высоковольтную мачту. И Талмутик не выдержал. Он тоже со всех ног бросился вперед.

Когда дядя Степан подошел к палаткам, мальчишки стояли вокруг грубо сколоченного стола, за которым сидел загорелый парнишка в белой майке. На столе, придавленные кусками руды, лежали карты, схемы, чертежи.

А вокруг был разбит настоящий рабочий лагерь. В стороне особняком стояли маленькие палатки, рядом с ними, покрытые серым брезентом, застыли какие-то не совсем обычные автомобили.

Дядя Степан поздоровался и, когда парнишка в белой манке что-то ответил ему, не отрываясь от карт, спросил:

— Так что это тут у вас?

Парнишка взял с карты кусок руды и протянул дяде Степану.

— Понимаете в этом что-нибудь? — Парнишка стукнул каблуком по земле. — Вот здесь медь. «Колькино месторождение»…

Мальчишки замерли с раскрытыми ртами. Талмутик сорвал очки и застыл так с ними в руках. Колька хотел было что-то спросить, но только судорожно глотнул. Во рту у него было так сухо, будто бы он не пил дня три.

Зато дядя Степан спокойно спросил:

— Какое, вы сказали, месторождение?

— Не понимаете? — снова оторвался парнишка от карты. — «Колькино месторождение». Коль-ки-но! В Главке тоже не понимают. Что это? К чему?

— Название-то? — уточнил дядя Степан.

— Ведь можно было назвать по-человечески, верно? — спросил парнишка. — Так нет же! Рублев уперся, и все тут. А Рублева не переспоришь. И вот посмотрите…

Он ткнул карандашом в стол, и все склонились над картой.

Рядом с голубой извилиной стоял черный кружок — Отрадная. А чуть сбоку по пестрому коричневато-зеленому полю шла мелкая надпись: «Колькино месторождение».

Армия смотрела на надпись, все еще не веря в такое чудо.

— Дядя Костя Рублев? — спросил наконец Колька и вытер рукой потный лоб.

— Кому дядя Костя, а кому — доктор наук и крупнейший специалист. Понял? — Парнишка снова посерьезнел. — Ну, ну, не мешайте работать…

Он бросил на карту какой-то чертеж, сел за стол и сжал голову руками.

— Ну что, хлопцы, пошли? — сказал дядя Степан.

Мальчишки, оглядываясь, медленно побрели обратно.

— Так мы и на футбол опоздаем, — заговорил дядя Степан.

— Вы все поезжайте, — сказал Колька, — я пешком пойду.

— Правильно, пешком, — поддержал Писаренок.

— Да, да, конечно, — неожиданно сказал и Талмутик. — Пешком интереснее, правда?

Машина дяди Степана укатила, стрельнув сипим дымком.

Мальчишки шли по степи.

Сначала они ступали осторожно, подминая стерню голыми ступнями, потом Колька повернул к реке, и по густой траве армия заскользила вниз.

— Здорово! — сказал Талмутик. — Надо же. Такое дело — медь!

Колька улыбнулся и тут же присел на корточки и взялся за палец на левой ноге. Он ждал, пока армия пройдет мимо. Колька не хотел, чтобы ребята видели, как он улыбается. Подумают еще, что рад до смерти.

«Колькино месторождение», — повторил про себя полководец и улыбнулся.

Ребята, переговариваясь, спешили к реке. Слева ее не было видно — она под самыми ногами у мальчишек бежала из-за рыжей скалы и спокойно текла дальше, извиваясь между зеленых островков.

Мелкой рябью были подернуты перекаты, белое солнце зайчиком купалось в открытых заводях.

Высоко над речкой кружились щуры. Эти птицы, наверное, щурами называются потому, что так они кричат: «Щур! Щур!»