Иностранец ее Величества - Остальский Андрей Всеволодович - Страница 73

Надо было быть очень наивным, чтобы поверить, что Рудольф Гесс вылетел со своей тайной миссией в Англию сугубо по собственной инициативе, без ведома Гитлера. И без реальной надежды найти взаимопонимание с влиятельной лоббистской группой. Но и фюрер проявил наивность, всерьез предполагая, что эта группа может возобладать, и его предложение мира и союза будет принято.

Правда, и сегодня есть в Англии авторы, считающие, что Соединенное Королевство «не на той стороне воевало». То есть буквально повторяющие сентенцию некоторых российских националистов и евразийцев, которые хотели бы видеть Россию и СССР союзниками Германии. Но тут уж надо кого-то предпочесть кому-то: под гитлеровскими знаменами для всех места не хватило бы.

Глава XV. Миссия выполнена

Английский плавильный котел

Фолкстон, конечно, не столица Европы.

Но для англичан он снова, как в былые достославные годы и века, стал главными воротами на континент.

В дневниках Сергея Прокофьева Фолкстон фигурирует постоянно (правда, без всяких подробностей, просто как перевалочный пункт): отсюда в период между двумя мировыми войнами ходил основной паром, связывавший Англию с Францией и, следовательно, с континентом. Город снова, как во времена Эдуарда VII, процветал. В 1933 году здесь даже прошла Всемирная шахматная олимпиада. В теории шахмат появился термин «фолкстонский дебют». Осталось только придумать «фолкстонский эндшпиль»…

После Второй мировой войны соседний Дувр потеснил Фолкстон. Но сегодня наш город снова вырвался вперед: именно здесь выходит из-под земли Евротуннель, ежедневно извергающий из глубин тысячи тонн грузов и несметное число пассажиров и засасывающий в себя такой же поток в обратном направлении.

Относительно недавно открылась скоростная железнодорожная ветка, сократившая больше чем в полтора раза время путешествия из Лондона в Фолкстон.

Теперь добраться отсюда до центра столицы можно всего за пятьдесят семь минут.

Фолкстон знаменит своими языковыми академиями и школами, где изучают английский подростки со всего мира. А еще тут невероятно много цветов, садов, парков, всякой зелени. Застроенный викторианскими и эдвардианскими особняками Вест-энд и нарядная приморская зона, набережная, пляжи — есть чем похвастаться. И при этом нет пока еще удушающих толп туристов, как в Брайтоне и других модных приморских городах. Однако население постепенно пестреет…

Вот что я наблюдал за последние сутки в расположенном напротив моего дома Рэднор-парке: группу курдов, игравших в футбол; стоявших в кружок французских школьников; арабских мальчишек, пускавших воздушного змея; ну и несколько живописных английских групп. Одна тренировалась, перебрасываясь мячом для игры в регби, там было и несколько девушек, что все-таки удивительно. Больше всего шума, впрочем, производили юноши-пакистанцы, азартно, с упоением игравшие в великую английскую игру крикет, в которой иностранцы из-за пределов англосаксонского мира и Содружества никак не могут разобраться, считая ее чудачеством и занудством…

Я стоял неподалеку, смотрел на них и вдруг поймал себя на том, что впервые в жизни нахожу игру вполне интересной, даже захватывающей. И подумал: ну все, похоже, процесс моего приобщения к английским ценностям достиг своего апогея…

Наверное, поздновато. А жаль: видимо, это страшно важно для проникновения в английскую душу, понимания психического склада нации.

Одна из главных английских присказок-поговорок, которую я уже цитировал в связи с политическим скандалом, звучит так: «This is just not cricket!» To есть: «Это просто не крикет!» Это одно из самых резких английских выражений, и означает оно обвинение в сугубо неджентльменском поведении.

На стенах моего кабинета развешаны старинные фотографии — на них Рэднор-парк, такой, каким он был в начале XX века. Забавно посмотреть на фото и тут же выглянуть в окно — сравнить. Все, конечно, изменилось, но не принципиально. Вот Боулинг-клуб в 1907 году: видно его из моего окна и сегодня. В выходные можно наблюдать, как среднего возраста дяди и тети, все в ослепительно белом, катают шары на свежем воздухе. Кроме того, у них там деревянное клубное здание, а в нем бар. Периодически оттуда по вечерам доносится музыка, сверкают праздничные огни, кажется, танцуют, наверное, флиртуют, — одним словом, общаются. На заборе призывная надпись: «Вступайте в Фолкстонский боулинг-клуб, и вы обретете социальную жизнь!» Вступить, как я понимаю, стоит не дорого, это заведение не для богачей…

На картинке 1907 года клуб занимал несколько большую территорию, сегодня от нее отрезан длинный, узкий, огороженный стальной сеткой участок — для выгуливания собак. За клубом пруд, в котором сегодня, как и сто с лишним лет назад, разводят рыбу. Кусок пруда запечатлен на другой старой фотографии — 1910 года.

На переднем плане на раскладных стульчиках сидят важные матроны в серьезных шляпах, а дальше два джентльмена в костюмах, при галстуках, разумеется, один в кепке, а другой в шляпе, удят рыбу…

Тоже социальное мероприятие, тоже форма общения среднего класса того времени. А в наше время по определенным дням, вернее вечерам, тот же пруд вновь облепляют любители рыбалки. Они одеты попроще, без костюмов и галстуков, но зато какие у них удилища! Какие-то просто космические, многоступенчатые, длиннющие. В детстве, когда я увлекался рыбалкой, столь изощренных приспособлений и представить себе нельзя было. Горят таинственно голубые огни подсветки, и над прудом — полная тишина, только плещутся здоровенные карпы.

Стоит лицензия на ужение рыбы очень недешево. Рядом с прудом — стенд, на котором вывешены всякие объявления, в основном строгие запреты. И прикармливать рыбу нельзя, и сетью ловить не разрешено, и мормышкой пользоваться возбраняется. И много чего другого. И главное, поймав рыбину, следует очень аккуратно вытащить крючок и выпустить ее назад в пруд. За нарушение любого из этих правил предусмотрен серьезный штраф. Ох, непросто в наши дни быть джентльменом-рыболовом! И тем не менее желающих удить, даже на этих жутких условиях — хоть отбавляй.

Смотришь на Рэднор-парк, и возникает удивительное ощущение: с одной стороны, крепкой связи времен, продолжения традиций и стиля, а с другой — не останавливающегося обновления.

Через Фолкстон — или окрестные районы — всегда шли основные волны завоевателей с континента, а потом и иммигрантов. Сначала прокатились древние иберские племена, за которыми последовали кельты, потом пришли римляне, а за ними — германские племена англов, саксов и ютов. Именно юты, по некоторым данным, и обосновались первыми в районе Фолкстона.

Интересно, правда, что на кельтских языках (ирландском, гаэльском (шотландском), валлийском и корнском) Англия до сих пор называется «страной саксов», так что, кто был главным из этих немецких завоевателей, не совсем ясно. Так или иначе, постепенно различия между ними стирались, они превращались в единую народность староанглийского периода. Но тут подоспели викинги, они же варяги. В начале X века пришли датчане, продолжительное время существовало единое англо-датское государство, и две элиты перемешивались между собой.

Ну и потом — главное и последнее завоевание — норманнское. Норманны принесли с собой скандинавские гены, но французский язык. И все это стало переплавляться в едином этнокультурном котле.

Получалась замечательная мешанина. У природы был большой выбор в этом обширном генетическом пуле для опробования самых разных, в том числе весьма причудливых комбинаций. Но главное, социальное развитие шло так, что естественный отбор направлялся в соответствующую сторону. Получившаяся синтетическая нация с синтетическим языком, в котором перемешались языки всех вышеперечисленных племен и народностей, приспособилась не только к странному островному климату, но и к индивидуалистической свободе и вольной, торговой экономике, к «морской» цивилизации.