Хмельницкий. - Ле Иван - Страница 82

82

— Хоть какой-нибудь, лишь бы поход? — поинтересовался Богдан, улыбаясь Вешняку.

— Да уж как заведено. Без военных походов казак хиреет, — поддержал Вешняк и оглянулся на своих товарищей.

Казаки ответили на слова атамана дружным хохотом. Засмеялся и Тимоша. Ведь он тоже чувствовал себя частицей этого товарищества. Рядом с ним его отец, казацкий полковник, а вокруг сотни вот таких Демко с улыбающимися лицами, с решимостью во взгляде. И вон атамана какого подобрали себе, крепкого, как дубовый комель. Опережая весну, они тянутся на степные просторы, ища свободы и независимости от коронной шляхты. У каждого из них мушкет, привезенный из-под Дюнкерка, длинная, с бронзовой рукояткой драгунская сабля на кожаном ремне. Да и одеты все как один в добротную форменную одежду. Из-под смушковых шапок поблескивают бритые затылки, за правым ухом свисают оселедцы. Казаки!

И снова заговорил Вешняк, словно продолжал давно начатый разговор с Хмельницким:

— Люди на Приднепровье и в степях ждут освобождения. Там такую кашу заварили коронные гетманы… — В эти слова Вешняк хотел вложить все свое неудержимое желание освободиться от панского ярма, от иезуитских ксендзов и даже от власти Польской Короны… — Ведь польские войска подошли уже к Корсуню, заполонили украинские села.

— Дышать не дают они нам, пан Богдан, — поспешил дополнить Демко.

Дубравы и шелюга на островах кишели вооруженными людьми. От их сдержанного шума, казалось, гудела промерзшая земля. С востока поднимались тучи, наступала оттепель. На острове все дышало военным предгрозьем.

— Все ли перебрались на остров? Тесновато становится здесь осокорям да вербам, — промолвил Богдан, по-хозяйски окидывая взглядом оживленных казаков, окружавших его.

— Почему все? Разве не видишь по вооружению, что большинство прибывших на это свидание — участники боев под Дюнкерком? А это… — продолжал Федор Вешняк, посмотрев на высокого, в шляхетском бурнусе мужчину.

— Это я, Горуховский, уважаемые панове, Янчи-Грегор Горуховский, наконец-то добрался сюда вместе с подолянами. И привел с собой немало польских жолнеров. Они там. — Он наугад указал рукой в сторону заросшего многолетними камышами рукава Днепра.

Богдан оживился:

— Вот уж кого не ожидал! Рад видеть пана часового мастера воином на наших островах. Только что же это пан без оружия? — И подошел к слуге Радзиевского, корчмарю. «Может быть, он подослан шляхтой» — мелькнула мысль. — Был слугой корчмаря, почему бы не стать еще и шпионом?» Богдан посмотрел на Вешняка.

— Оружие мне не по силам, уважаемый пан полковник. Прежде часовым мастером был, а век думал доживать, служа в корчме, — рассудительно промолвил Горуховский.

— А теперь еще казаком-нетягой захотел стать? Или, может быть, с каким-нибудь поручением от пана Иеронима прибыл?

— Обреченный и я… Пану Иерониму надо было самому как-то выкручиваться, заметать следы своих тайных услуг королю. Если уж и пришел с поручением ваш покорный слуга, только от простых польских жителей из-под Варшавы. Я благодарен пану старшине за то, что он разрешил мне присоединиться к его отряду.

Слова Гороховского напомнили Богдану о волнениях поляков, угнетенных шляхтой. Поэтому и острова с каждым днем пополняются людьми, как Днепр водами во время весеннего половодья. Люди идут на эти заброшенные острова, надеясь на что-то лучшее. Неужели только в военных походах на турок будут искать утешения изгнанники из родных, отцовских селений? Точно пчелы за первым весенним взятком, устремляются воины на Запорожье!

Богдан и сам не мог разобраться, что больше всего волновало его, заставляло задумываться: или несметное количество воинов, которые шли к нему на острова, или то, что вместе с украинцами к отрядам восставших присоединяются и польские крестьяне и мещане. И до них дошла весть о том, что обиженный субботовский полковник королевской службы ушел на Сечь.

Давно уже, еще со времени гибели Ивана Сулимы, у взбунтовавшихся казаков, впитавших с молоком матери дух свободолюбия и товарищества, не было вожака, которому бы так же чувствительно, как и им, шляхта разила душу. Томаковский Рог притягивает их, как тепло весеннего солнца. Идут сюда старшины, сотники, куренные атаманы. Сама судьба надоумила и Вешняка, прислав его на помощь. Их сплачивали жажда мести за поражение у Кумейковских озер и беспросветная жизнь, а победы и угрозы гетмана Потоцкого принуждали объединяться в воинские отряды.

— Вижу, Федор Якубович, что вы совсем оголили Корсуньский полк…

Вместо Вешняка поспешил ответить Богдану кто-то из прибывших казаков:

— Мы не корсунцы, а черкасцы. А вон те из Умани, а за ними, кажется, белоцерковцы. В волостях стали формировать полки, забирая всех поголовно. Даже тех казаков, которые исключены были из реестров. Прошел слух, что коронные полковники поведут их на острова — искать бунтовщиков. Вот люди и воспротивились.

Богдану было над чем задуматься. Ведь людей надо было накормить, вооружить, обеспечить порохом. А с кем посоветуешься? Разве что с сыном, который стоит рядом, нервно подергивая саблю в ножнах. Ему тоже досталось: прикидывался татарчонком, подружившись с пленником, лишь бы не пронюхали коронные, чей он сын.

— А не побоитесь коронных гончих? — вдруг громко спросил Богдан. Он обращался сразу ко всем — к ирклеевцам, к черкасцам, к уманцам и подолянам, держа свою руку на плече Вешняка, словно впившись в него.

— Да что ты говоришь, полковник! — откликнулся белоцерковец. — Нашим людям теперь не страшен сам дьявол из пекла. Они достаточно натерпелись от польских шляхтичей, которые разоряют и уничтожают их! Наши хлопцы советуют громче кликнуть тех, которые в селах и хуторах только и ждут подходящего момента. А такой момент наступил для украинцев. Смогут ли наши кобзари всюду побывать, — ведь край большой, людей вон сколько наплодилось. Ведь многие до сих пор ничего не ведают о твоих, полковник, распрях с Короной.

9

Нынешняя зима не так морозами и обильными снегами донимала коронного гетмана Потоцкого, как зловещим оживлением простых людей. Даже в Галицию добрались кобзари. Поэтому коронному гетману приходилось посылать в староства своих урядников с грозными приказами:

— Повелеваю выловить всех злостных кобзарей, зачинщиков хлопского бунта, и посадить их на колы.

Коронному гетману Потоцкому снова надо было готовиться к военному походу на приднепровские степи. Дозорные гетмана доносили о том, что кобзарей в селах не уменьшается, их бунтарские голоса раздаются и на дорогах. С каждым днем их становится все больше. Они в своих думах и песнях призывают людей к неповиновению.

Даже в Бродах вдруг услышали кобзарскую думу о коронном гетмане:

Та наверны ока, который з Потока, идеш до Славуты,Невыннии души хапаеш за уши, вольности одиймаеш,Короля не знаеш, рады не дбаеш, сам соби сэймуеш…Булавою, як сам хочэш, кэруеш!..

Помимо этого, ежедневно получаемые сообщения с Низа не только вселяли тревогу в душу гетмана, но и пугали его своей угрожающей неотвратимостью.

…Поднимается люд не только на Томаковском Роге. В рвах крепости, построенной накануне Нового года воинами Хмельницкого, в землянках выступила подпочвенная вода. Под лучами весеннего южного солнца быстро таял снег, широко разлился полноводный Днепр.

В приднепровских лесах наскоро сооружались новые курени, шатры по татарскому образцу. Низовье Днепра, как река талой водой, заполнялось людьми. На дорогах, в селах кобзари своими думами призывали народ уходить на Низ:

Ох, грае-грае морэ веснянои,Козак пить жадае воды днипровои,Ой, маты-маты!Нэ шкодуй голосу сынам, щоб весну оспиваты,Щоб хмэлэм-хмилыною в гаях им проростаты!..