Хмельницкий. - Ле Иван - Страница 86

Чаплинский удивлялся здравым рассуждениям и зрелости своей будущей супруги. Вокруг Чигирина и далеко за пределами Черкасщины стоят войска, дороги забиты вооруженными людьми, назревает буря. Теперь только на погибель свою поедешь, а не на венчанье. Пан староста приказал Чаплинскому держать в Чигирине хорошо вооруженный гарнизон. А Чигиринский полк реестрового казачества получил приказ немедленно выступить из города, чтобы перерезать приднепровские дороги, идущие с Запорожской Сечи.

Поэтому Чаплинский был рад, что в его доме остановился на постой ротмистр Скшетуский с гусарами. Он даже разрешил Гелене выходить на прогулку, но обязательно вместе с любезным ротмистром. Ежи Скшетуский охотно сопровождал Гелену во время прогулок, все больше очаровываясь ее красотой. Он не ожидал, что в этом глухом уголке встретит такую прелестную, девушку!

Гелена повеселела, на ее осунувшихся щеках появился румянец. Во время прогулок с молодым, исключительно внимательным к ней ротмистром, в щегольском мундире бравого мазура она порой забывалась и в порыве чувства прижималась к кавалеру, опираясь на его сильную руку.

— А пан Ежи не боится бури, которая поднимается на Низу? — игриво спрашивала она у ротмистра.

— О чем спрашивает паненка? Сейчас еще большая буря поднимается в самом Чигирине. Гелена боится?.. Но я прибыл сюда именно для того, чтобы поддерживать порядок, — с достоинством ответил Скшетуский.

— Об этом я и спрашиваю пана Ежи. — И она еще крепче прижималась к этому сильному и привлекательному мужчине. — Ах, словно свою возлюбленную, ведет пан чужую невесту в танец, — и стыдливо прикрыла рукой глаза, в которые так страстно посмотрел молодой ротмистр.

— После нашей первой встречи, когда паненка убежала из-за стола, я часто вспоминаю вас… Геленка, как…

— Как же? Нехорошо, наверно, вспоминает пан дикарку сироту? — словно поторапливала его девушка. Она еще не училась скрывать свои мысли за пеленой лукавства и по девической наивности говорила то, что думала.

— Хорошо, бардзо хорошо вспоминаю эти румяные щечки, нежные уста и гибкий стан, этот голос…

— О, уважаемый пан, я впервые слышу такие слова о себе. Почему же пан сразу не сказал этого? Столько потеряно…

— А что изменилось бы от этого? Паненка ведь скоро пойдет под венец с подстаростой… Да тут еще и дела такие сложились. Я не могу поверить, чтобы полковник так просто сбежал из-под ареста.

Гелена испуганно посмотрела прямо в глаза ротмистру. Такой неожиданный разговор!.. Посмотрела и не выдержала его испытующего взгляда, отвернулась. Неужели и он не безразличен к тому, что ее принуждают выходить замуж? И по ее щеке медленно скатилась слеза.

Скшетуский тоже отвел глаза от Гелены, еще крепче сжав ее руку.

— Прошу вас, мой добрый пан Ежи, освободите меня от этого турецкого брака, — тихо промолвила она.

— Но ведь… отчим тоже вдовец, как и пан Данило, — продолжал ротмистр.

— Я всегда называла его отцом, хотя он и не шляхтич. Пан ротмистр не хочет понять меня или насмехается над сиротой… — И она освободила руку, направилась к дому.

— Нех паненка простит меня за необдуманные слова. Известно ли вам, панна Гелена, что я полюбил вас с первой встречи?

— Пан полюбил?! Матка боска, почему же я… если бы я знала… — И пошла молча, как слепая, задумавшись над тем, что сулит ей судьба. Вдруг она решительно обернулась и горячо произнесла: — Нет, не быть этому браку с паном подстаростой, не быть! Убегу в Польшу, среди шляхтичей, может быть, найду свою судьбу…

— А где же еще найдешь ты ее, моя любимая Геленка?

Бравый мазур тоже поддался нахлынувшим чувствам, теряя над собой власть.

— Пусть пан Ежи сам устроит судьбу сироты. Ведь я тоже полюбила вас своей первой девичьей любовью! А иначе… что остается мне делать? Наложить на себя руки или убить палача подстаросту, — что же еще я могу? Но не буду его невольницей!

Успокоилась и покорилась. Безвольно оперлась на руку ротмистра, прижимаясь к нему всем телом. Она послушно шла, стараясь взять себя в руки. Она должна была еще раз пройтись по саду, ожидая, пока сгустятся сумерки. Тогда ей легче будет скрыть от Чаплинского свои слезы радости или отчаяния.

14

О чем хотел рассказать Богдану Петр Дорошенко, вернувшись после поездки в Чигирин и в Матреновский монастырь? Он и сам еще не решил, стоит ли все рассказывать Богдану? «О детях, собственно, я рассказал ему все», — оправдывался он сам перед собой.

…Чигирин вновь просыпался от недолгого затишья. С каждым днем в городе становилось все теснее и теснее, на валах крепости теперь стояли жолнеры вместо чигиринцев. Целых десять лет минуло после кровавого Кумейковского сражения, а в сердцах побежденных казаков не утихала боль позорного поражения. Но и у победителей еще не зажили раны после нелегкой победы у Кумейковских озер. Гетманы, сенаторы видели, что, даже став на колени, побежденные не смотрели в глаза победителям. С той поры казачество лелеяло надежду отплатить врагу и с беспримерным упорством тайком готовилось к этому.

А с тех пор как Хмельницкий с несколькими сотнями отчаянных казаков сбежал из Чигирина, пришедшую в ярость шляхту охватил еще больший военный психоз.

Жители Поднепровья сразу почувствовали, что разгорается пламя великой борьбы не на жизнь, а на смерть. Они не только украдкой перешептывались друг с другом по уголкам, но и помогали казакам. За несколько недель до прихода отрядов гусар и пеших жолнеров чуть ли не в каждой хате отогревались пришедшие из далеких селений и хуторов вооруженные казаки. Некоторым из них крестьяне давали оружие, сухари, пшено для кондера, толченное в ступах.

Кому, как не бойкому Дорошенко, было знать об этом. Но он, забыв об осторожности, слишком интересовался домом подстаросты, стремясь повидаться с Геленой. Предупрежденный подстаростой, Комаровский вместе со своими гайдуками зорко следил за этим подворьем. Первым увидел Дорошенко Комаровский, зять подстаросты, узнал его и поднял шум.

— Чего ты, разбойник, шныряешь по Чигирину, подстаросту выслеживаешь, шпионишь для своего проходимца? — заорал он.

Протянул руку, чтобы схватить казака, рассчитывая на свою силу. Все знают, что Комаровский мог любому быку скрутить рога и повалить его на землю. Дорошенко выхватил из ножей саблю, и он вынужден был отскочить в сторону.

— Эй, стража! — заорал во всю глотку Комаровский.

Гайдуки окружили Дорошенко, один из них с обнаженной саблей бросился на него.

— Стой, болван, надо взять его живым, как велел подстароста! — предупредил Комаровский.

Но у «болвана» сабли уже не было в руке, ее ловко выбил убегающий Дорошенко.

— Ну хватали бы хоть мертвого, дураки, живым все равно не дамся. Берегись, увалень, рассеку, — отбивался Дорошенко от гайдука, который пытался преградить ему путь.

Тот отскочил в сторону, а Дорошенко перепрыгнул через плетень и скрылся в темноте.

Двое гайдуков были ранены саблей Дорошенко.

— Догнать его! — приказывал Комаровский.

— Пусть леший догонит его! Ищите теперь ветра в поле, раз хотели взять живым…

О появлении в Чигирине Петра Дорошенко узнал и полковник Кричевский, только что вернувшийся из Белой Церкви после свидания с сыном коронного гетмана. Полковник тоже был удручен из-за неприятностей по службе. Чаплинский сваливал всю вину за бегство Хмельницкого на Кричевского, ссылаясь на его недостойную шляхтича дружбу и кумовство с казаком. Подстароста жаловался сыну коронного гетмана, а его отцу послал письмо, подробно описав это загадочное происшествие. «Трудно было устеречь ребелизанта, когда в городе вся власть перешла в руки его ближайшего кума…» — писал подстароста гетману Потоцкому.

О приезде Дорошенко в Чигирин знали уже и Пешта и Чаплинский, которому подробно рассказал об этом отважном казаке Комаровский. Его выслеживали гайдуки в густом лесу возле монастыря святой Матрены. Но Дорошенко хотелось, чтобы о пребывании его здесь узнала и Гелена, потому что именно из-за нее он и задержался тут, настойчиво ища встречи с ней. Петр хотел объясниться Гелене в любви и рассказать о своем замысле. А замысел его был простой: по-казацки увезти ее из дома подстаросты Чаплинского и обвенчаться с ней в монастыре.