Достопочтенный Школяр - ле Карре Джон - Страница 117

– А что, капитан Андреас все еще летает в «Индочартер»?

– Le Capitaine qui, monsieur? (Какой капитан, месье? ( ф р.))

– Андреас. Мы обычно звали его Андре. Такой невысокий, всегда ходил в темных очках. Летал в Кампонгчем.

Она покачала головой. В «Индочартер» летали только капитан Маршалл и капитан Рик, сказала она, но капитан Рик разбился. Джерри не проявил интереса к этой новости, но мимоходом выяснил, что «карвер» капитана Маршалла должен вылететь сегодня днем, так значится в сводке, полученной вчера ночью, но свободного пространства для груза нет, все занято, самолеты компании «Индочартер» всегда летают с полной загрузкой.

– Не знаете, где я могу его найти?

– Капитан Маршалл никогда не летает по утрам, месье. Он сел в такси и поехал в город. Лучший отель оказался блохастой развалюхой на главной улице. Улица была узкая и вонючая, типичный центр азиатского города, растущего на волне экономического подъема. Шум стоял оглушительный, гудели едва ползущие «хонды», раздраженно проталкивались сквозь толпу «мерседесы» недавно разбогатевшей верхушки. Не выходя из образа, он снял номер и заплатил вперед, включая «особые услуги», которые означали не что иное, как чистые простыни взамен тех, на которых отпечатались следы предыдущих постояльцев. Таксисту он велел вернуться через час. По привычке он сохранил квитанцию. Джерри принял душ, переоделся и вежливо выслушал коридорного, который рассказал, как нужно влезать в здание после наступления комендантского часа, потом вышел на улицу позавтракать. Было еще только девять утра.

Пишущую машинку и сумку он взял с собой. Других европейцев видно не было. Встречались плетельщики корзин, торговцы кожей, продавцы фруктов, и, разумеется, как всегда, повсюду на мостовой лежали те же бутылки ворованного бензина, ожидая, пока в них попадет снаряд. На дереве висело зеркало. В нем он увидел, как зубной врач вытаскивает зуб у пациента, привязанного к высокому креслу. Зуб с красным корнем был торжественно прицеплен на нитку, знаменовавшую итог дневной работы. Джерри демонстративно записал все эти подробности в блокнот, как и подобает ревностному репортеру, освещающему бытовые темы. В уличном кафе, потягивая холодное пиво со свежей рыбой, он не спускал глаз с обшарпанной конторы под вывеской «Индочартер» на другой стороне улицы и ждал, пока кто-нибудь придет и откроет дверь. Никто не появлялся. «Капитан Маршалл никогда не летает по утрам, месье». В аптеке, специализировавшейся на продаже детских велосипедов, он купил рулон лейкопластыря и у себя в номере приклеил вальтер слева подмышкой – так было гораздо удобнее, чем подвешивать его к поясу. Снарядившись таким образом, неустрашимый журналист отправился создавать себе дополнительную маскировку – иногда в понимании оперативных агентов это означает всего лишь добровольное подтверждение законности своего существования, особенно если тучи начинают сгущаться.

Губернатор жил на окраине города, в доме с верандой и воротами во французском колониальном стиле, и содержал секретариат численностью в семьдесят человек. Огромный бетонный вестибюль вел в приемную, которую никак не могли достроить, и в несколько небольших кабинетов в дальнем углу, в одном из этих кабинетов Джерри, прождав минут пятьдесят, удостоился чести предстать перед крошечной фигуркой чрезвычайно напыщенного камбоджийца в черном костюме, который был поставлен Пномпенем, чтобы отваживать излишне назойливых корреспондентов. Говорили, что он сын генерала и управляет баттамбангским отделением семейного опиумного бизнеса. Письменный стол для него был чересчур велик. Вокруг слонялись несколько человек обслуживающего персонала чрезвычайно сурового вида. На одном из них была форма, усеянная орденскими лентами. Джерри попросил дать ему подробную информацию о положении в стране и в ответ получил перечень сладчайших мечтаний: дескать, коммунистический враг почти разгромлен; серьезно обсуждается восстановление дорожной сети всей страны, туризм в провинциях бурно развивается. Сын генерала говорил медленно, на превосходном французском, и видно было, что ему очень нравится слушать самого себя: во время речи он полузакрыл глаза и улыбался, словно слушал любимую музыку.

– В заключение, месье, осмелюсь сделать вашей стране серьезное предупреждение. Вы американец?

– Англичанин.

– Это все равно. Передайте своему правительству следующее, сэр. Если вы не окажете нам помощь в битве с коммунистами, мы обратимся к русским и попросим их занять в нашей борьбе место, принадлежавшее вам.

Ой, мамочки, подумал Джерри. Ох ты, Боже мой. Вот напугал-то.

– Я передам им ваше послание, – пообещал он и собрался уходить.

– Un instant, monsieur (Одну минутку, месье), – резко бросил высокопоставленный чиновник, и дремавшие телохранители встрепенулись. Он открыл ящик стола и достал внушительную папку. Завещание Фроста, подумал Джерри. Мой смертный приговор. Марки для писем к Кэт.

– Вы писатель?

– Да.

Вот Ко до меня и добрался. Сегодня отправят в полицейский участок, а завтра я там проснусь с перерезанным горлом.

– Вы учились в Сорбонне, месье? – спросил чиновник.

– В Оксфорде.

– Оксфорд. Это тот, что в Лондоне?

– Да.

– Значит, вы читали великих французских поэтов, месье?

– С огромным удовольствием, – пылко ответил Джерри. Приближенные взирали на него мрачнее некуда.

– Тогда, может быть, месье окажет мне честь и выскажет свое мнение о следующих стихах. – Коротышка-чиновник, плавно жестикулируя, начал читать на блестящем французском:

Deux amants assis sur la terre Regardaient la mer <Двое любовников сидели на земле И смотрели на море (фр.)>

Так начинались эти стихи. Дальше шло еще строк двадцать, столь же невыносимых. Джерри слушал, ничего не понимая.

– Voila, – произнес наконец чиновник и отложил папку. – Vous l'aimez? (Вот. Вам нравится? ( ф р.)) – спросил он, уставившись куда-то вконец комнаты.

– Superbe, – с энтузиазмом ответил Джерри. – Merveilleux (Великолепно. Чудесно ( ф р.)). Сама чувственность.

– Как вы думаете, чьи они?

Джерри наугад назвал первое пришедшее в голову имя.

– Ламартин?

Высокопоставленный чиновник покачал головой. Присутствующие сверлили Джерри глазами.

– Виктор Гюго? – рискнул Джерри.

– Это мои, – скромно признался сочинитель и со вздохом положил стихи обратно в ящик стола. Приближенные уселись поудобнее. – Следите, чтобы этот высокообразованный литератор ни в чем не нуждался, – приказал он.

Джерри вернулся в аэропорт. Там царила чудовищная неразбериха. По подъездной дороге, как в разоренном муравейнике, туда и сюда сновали «мерседесы», на привокзальной площади мигали сигнальные огни, трещали мотоциклы, завывали сирены. Он с трудом протолкался сквозь кордоны охранников; вестибюль был битком набит перепуганным народом. Люди сражались за место возле доски объявлений, орали друг на друга и прислушивались к трубному гласу громкоговорителей. Джерри проложил себе дорогу к справочному бюро – оно оказалось закрытым. Вспрыгнул на стойку и сквозь щель в противоосколочном щите увидел летное поле. По пустой полосе к белым мачтам, на которых в неподвижном воздухе повисли национальные флаги, рысцой бежал взвод вооруженных солдат. Они приспустили два знамени; громкоговоритель в вестибюле прервал передачу и проревел несколько тактов национального гимна. Джерри высматривал в бурлящем море голов человека, с которым можно было бы поговорить. Неподалеку стоял худощавый рыжеволосый миссионер в очках; к карману его коричневой рубашки был приколот пятнадцатисантиметровый серебряный крест. Возле него с потерянным видом околачивалась пара камбоджийцев в высоких жестких воротничках.

– Vous parlez francais? (Вы говорите по-французски? ( ф р.))

– Да, но я говорю и по-английски!

Делал он это правильно и мелодично. Датчанин, догадался Джерри.

– Я журналист. Что здесь за кутерьма? – Он кричал что было сил.

– Пномпень закрыт, – проревел в ответ миссионер. – Самолеты не взлетают и не садятся.