Глубины земли - Сандему Маргит - Страница 25

— Недавно вечером? — ехидно засмеялся он. — Да я эту скалу уже почти стесал своими башмаками.

— Правда? — глаза ее удивленно распахнулись.

— Да, черт побери, я же должен следить, чтобы они не бросали камни там, где вы ходите, я слышал, что они это сделали однажды.

Он застыл.

— Тише! В конторе кто-то есть! Его рука сжала ее руку.

— Да, — прошептала Анна Мария. — Кто-то вошел сейчас.

Они прислушались к шагам, которые приближались к стене с другой стороны. Они посмотрели друг на друга и подумали об одном и том же.

— Хорошо, тогда давай на сегодня закончим, — громко произнесла Анна-Мария, — чтобы тот, кто подслушивал, расслышал хорошо. — Большое спасибо за помощь, господин Симон. Но я должна заметить, что вы не слишком вежливо разговаривали со мной. Неужели это так необходимо?

Глаза его сияли. Он понял.

— А как говорить с такой чертовой мамзелью, как вы? Но я не собираюсь больше бросать время на ветер. Добирайтесь домой, как знаете. До свидания!

И он вышел, держа ящик под мышкой, потому что они решили, что не стоит оставлять эти прекрасные фигурки на ночь в школьном зале.

Анна-Мария смотрела ему вслед и улыбалась. Эти последние минуты как-то внутренне соединили их. И это было настолько восхитительно, что ей стало трудно дышать.

8

Коль завернул за угол и поспешил в контору. Наконец-то он схватит этого Нильссона на месте преступления. Именно так, как сам Нильссон, вероятно, мечтал застать школьную мамзель и Коля — на месте преступления — другое выражение, нежели «с поличным», но с более подозрительным оттенком чего-то аморального.

Но в конторе он встретил не пухлого херувима. Там был сам хозяин. Адриан Брандт. В комнате воцарилась нервная, напряженная атмосфера.

— Ага, — сказал Коль довольно грубо. — А я хотел посмотреть, кто это шастает сюда по вечерам. Ну, а сейчас я спокойно могу идти домой.

— Нет, погоди-ка немного, Коль Симон! Я хочу поговорить с тобой.

Голос хозяина звучал решительно, и Коль остался.

Адриан барабанил пальцами по своему слишком чистому письменному столу.

— Я слышал, ты проявляешь интерес к одной молодой даме…

— Неужели? А я ничего такого не слышал.

Его взволнованный голос не ускользнул от внимания Адриана. У Коля была прочная репутация человека опасного, если его раздразнить. По Адриану было видно, что он помнил сейчас об этом. Он напряженно произнес:

— Я лишь хотел уточнить, что фрекен Анна-Мария несвободна. В ближайшем будущем она собирается выйти за меня замуж.

Коль поднял брови:

— Насколько я понял, фрекен Анна-Мария не может или не хочет выходить замуж вообще.

Сначала Адриан наморщил лоб, раздраженный тем, что Коль тоже знает о проклятии Людей Льда. Потом он безразлично произнес:

— А, это пустяк. Он ничего не значит, у меня уже есть ребенок, так что нужды в детях у меня нет.

Коль приблизился к нему на несколько шагов. Глаза его почернели от гнева из-за такого эгоизма.

Теперь Адриан был немного выше, чем коренастый Коль, и он попытался использовать это. Он еще прямее распрямил свою аристократическую спину и сделал попытку посмотреть на своего мастера сверху вниз. Но он был не настолько выше, а бегающие глаза выдавали его страх.

— В том, что ты так много думаешь об Анне-Марии Ульсдаттер, Коль Симон, нет никакого смысла, — сказал он, как бы случайно зайдя за письменный стол. — Да и что ты себе, собственно, вообразил? Ты, обычный горняк, который совершенно случайно был назначен горным мастером! Должность, которая ни о чем не говорит! И не забывай о своем прошлом! Между вами море культурных противоречий. Анна-Мария принадлежит моему миру, утонченному, культурному, она ходила в самые дорогие школы и привыкла общаться с дворянами и другими представителями высшего общества. Ей принадлежит гораздо больше, чем ты когда-нибудь сможешь себе вообразить, а в обозримом будущем она унаследует еще больше. Ее бабка, по отцу очень стара…

— А хозяин хорошенько разузнал это? — грубо спросил Коль. — Мне она как-то сказала, что предпочла бы не деньги унаследовать, а чтобы ее бабушка жила подольше.

Было похоже, что Адриана Брандта огорчил этот ответ — по многим причинам.

Коль продолжал, направившись к двери:

— Но хозяин может не опасаться. Я прекрасно знаю, что Анна-Мария Ульсдаттер — не для меня. Неужели вы думаете, что я не обратил внимания на пропасть между нами? Я ни за что на свете не хотел иметь жену, которая во всем была бы выше меня, и я никогда не стремился приударить за ней. Все это высосано из пальца. Или же вы услышали это от Нильссона. Но мне казалось, вы не прислушиваетесь к подобным сплетням.

И он вышел и захлопнул за собой дверь, прежде чем Адриан смог что-либо ответить.

Адриан Брандт пребывал в глубоком расстройстве. Хотя он и поставил Коля на место, все равно у него было ощущение, что он проиграл.

А Коль в ярости покинул поселок, миновал скалу и вышел на замерзшую пустошь. Он не шел, а словно бежал от чего-то, он благословлял ветер, который охлаждал его лоб, и зиму, которая обволакивала его — холодно и бесчувственно.

Наконец он остановился. Опустил на землю ящик, который с такими смешанными чувствами нес в поселок. И там, на продуваемой всеми ветрами пустоши, где вдали грохотало море, а на берег накатывались ледяные волны и покрывали его инеем, он стоял, закрыв лицо руками. Он пытался успокоиться и никак не мог собраться с мыслями.

Дни, когда он не мог сосредоточиться на работе в черной бездне шахты так, как раньше. Ночи без сна. Вечера, которые лихорадочно гнали его к скалам, ради одного-единственного взгляда на дом, его хождение без устали по деревне, бесконечные ходы в контору, потому что может быть, может быть…

Утра, когда он просыпался в ожидании чего-то замечательного, — и вот, узнать, что он — ничто, что он должен знать свое место.

Этот вечер…

Светлый луч озарил его серую, бесцельную жизнь в шахте. И возвращаться назад в серую тьму было теперь тяжелее, чем когда-либо.

На постоялом дворе в одном из наиболее густонаселенных районов Швеции Хейке и Винга устраивались в своей комнате на ночлег. Как и много вечеров раньше, они распаковывали свои вещи, очень устав после целого дня неудобного путешествия.

— Ты выглядишь более озабоченным, чем обычно, — заметила Винга, расшнуровывая сапоги.

— Да, так оно и есть, — ответил Хейке, нахмурив брови. Он сидел на кровати, держа на коленях свой пыльный сюртук.

— Ты… ты получил новые сигналы? — тихо спросила она.

— Да. Сегодня в карете. Но нельзя было, чтобы кто-то так заметил это. Понимаешь, ведь нас мог видеть кучер. Это был полный страха призыв, идущий из самого сердца моего друга — «Странника во тьме». Надо торопиться, Винга. Кто-то почти разгадал загадку о пробуждении Тенгеля Злого.

— Ты думаешь, он уже проснулся? — спросила она, широко открыв глаза.

— Нет, не думаю. Мне так не кажется, мне кажется, что я могу еще помешать пробуждению, иначе Странник не тянул бы меня туда так сильно.

И ты не знаешь, о чем речь?

Он поднял голову и уставился куда-то перед собой, как бы силясь вспомнить, что произошло с ним в этот день раньше.

— Этот звук, Винга. Но я не могу расслышать его, он слишком слаб для меня. Ты ведь знаешь, я не из самых могущественных колдунов, или как там нас еще называют — проклятых в роду Людей Льда. Я не в состоянии принимать такие слабые сигналы.

Она села рядом с ним и ласково положила руку ему на плечо.

— Я как раз думаю, что ты один из самых могущественных «колдунов», как ты их называешь. Но ты не тот легендарный потомок с исключительными сверхъестественными способностями. Не тот, чьего проявления ждет весь род.

— Нет, я не такой. Иначе бы я не боялся посетить долину Людей Льда в Трёнделаге. Наши помощники-предки удерживают меня от поездки туда. Мне также не разрешено искать то, что там сейчас, на чердаке в Гростенсхольме.