ТВари - Лебедев Andrew - Страница 29

Но у нее, говорят, мужик – член правления «Алекс Групп Капитал». С этими шутки плохи. Неужели она любовницу мужа заказала? Хотя вряд ли любовница такого крутаря ездит на метро…

Это она кого-то из своей телевизионной тусовки заказала. Соперницу, наверняка соперницу, телевизионной славы боится лишиться. К бабке не ходи!

ГЛАВА 5

УБЕЙ СВОЮ ПОДРУГУ!

Папа смешной – не держит деньги в банке зятя. Десять обещанных дочке тысяч долларов пошел снимать с обычной сберкнижки в обычную сберкассу, что была в их же доме на Кутузовском – спустись во двор да пройди тридцать шагов.

Ирма приехала к папе с раннего утра.

– Ирма, мне пришлось заказывать сумму, – сказал папа, роясь в ящике своего большого письменного стола. – Все-таки триста тысяч рублей, здесь пенсионеры по столько не снимают.

– Дурацкие правила в этих сберкассах, – недовольно скривилась Ирма.

Она с благоговением смотрела, как папа роется в столе, перебирая какие-то старые документы, загранпаспорта и орденские книжки. Ирма вспоминала, как еще маленькой девочкой любила тайком пробраться сюда и из незапираемого ящика – а были и запираемые, где папа хранил наградной револьвер и партбилет, – воровала юбилейные рубли с профилем Ленина, чтобы купить себе мороженого. Папа собирал рубли и хранил их в круглой жестяной банке из-под монпасье. Наивная девочка. Она думала, что папа не замечает.

– Ирма, а нам с тобой эскорт охраны не понадобится? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Генрих Карлович.

– Я тебя уберегу, – ответила Ирма, – я приемы восточных единоборств в фитнес-клубе изучаю.

– Болтушка, – нежно буркнул отец.

Он надел свой любимый пиджак с орденскими планками, который на работу не позволял ему надевать его зять-капиталист, – по словам Игоря, это теперь не актуально. Они пешком спустились с третьего этажа, и Генрих Карлович первым поздоровался с консьержкой, которую упорно по старинке называл лифтершей.

– Гулять собрались? – участливо поинтересовалась бессменная, вот уже лет тридцать сидевшая здесь баба Маша. Она работала здесь всегда, сколько помнила себя Ирма. Раньше баба Маша была младшим лейтенантом КГБ, а теперь? Кто она теперь?

– Гулять, гулять, – ворчливо ответил Генрих Карлович.

– Ну, счастливо, погода нынче хорошая, да и радость у вас, Ирмочка в гости к папе приехала…

Болтает эта Маша слишком много! Что за фамильярности? Надо бы поменять консьержку на молодого охранника в черном костюме, мельком подумалось Ирме.

В сберкассе толпилась очередь – пенсионерам давали пенсию. Ирма уже было приготовилась скучать минут сорок, но знакомая старшая контролерша, узнав Генриха Карловича, замахала ему через окошечко, приглашая подойти без очереди.

– У нас с клиентом операция не законченная со вчерашнего дня, – сурово сказала контролерша недовольному седому пенсионеру, нервно совавшему в окошечко свою сберкнижку.

На все ушло не более десяти минут.

– На что все же тебе такая сумма? – неодобрительно качая головой, спросил отец.

– Женские секреты, – ответила Ирма, пряча пачки тысячерублевок в свою модную итальянскую сумочку.

Вышли на улицу.

– Ну, я поеду, папуля, – сказала Ирма.

– Поезжай, дочка, только будь осторожна, – сказал старый Вальберс.

Ирма, может быть, и не пошла бы на второе свидание с Джоном, чтобы передать ему аванс. Ирма, может быть, и передумала бы. Но…

Но, как назло, в это утро вышел новый номер «Московского Комсомольца» с большой полосной статьей про телевидение, где была фотография этой Агаты. Статья называлась «Молоденьких на орбиту». Осведомленная, видать, журналистка с известным в тусовках именем писала, что матерый продюсер Валерий Дюрыгин собирается удивить телезрителей своим новым супер-шоу, где в качестве ведущей будет пока мало кому известная восходящая телезвездочка Агата.

– Ну, вот и фотография для киллера нашлась, – вздохнула Ирма.

И вздох этот был то ли вздохом облегчения, что сомнения ушли прочь, то ли вздохом сожаления по ушедшей молодости, потому как, перейдя некий рубикон, Ирма оставляла позади нечто большее.

Роза всегда сразу чувствовала, в каком настроении ее Джон, в плохом или в хорошем. Сегодня он был явно в приподнятом настрое и при этом как-то необычно возбужден, чего давно не случалось после провала на даче-поддаче.

– Розка, ты говорила, что машину хочешь?

– Хочу, да-а-авно хочу.

– Есть тема, можешь уже через неделю «девятку» себе купить.

– Ты издева-а-аешься? – возмутилась Роза. – Я и «девятка», лучше пешком или двести рублей в день на хачика.

– Ну, тогда «Пежо», но не новую, подержанную, – согласился Джон.

– Ты ра-а-азбогател? – лукаво закусив губку, Роза одним глазом посмотрела на любовника.

– Мы разбогатели, – поправил ее Джон.

Чем нравилась и чем одновременно пугала Джона Роза – ей можно было предложить абсолютно любую авантюру.

– Нужно одну девку убить, – сказал Джон, прямо и не мигая, глядя подруге в глаза.

– Убить? – переспросила Роза.

– Ага, убить, – равнодушно кивнул Джон, – и тебе это сделать проще простого, я все продумал, риска ноль.

Роза думала недолго. А может, она и вообще не думала? Что мог знать про нее Джон Петров? Он думал, что разбирается в женщинах, а вот Роза была для него черным ящиком. «Когда-нибудь она и меня убьет», – мелькнуло у него в голове.

– Новая «двести шест-а-ая», – сказала Роза.

– Что? – не понял Джон.

– Я говорю, новая «Пежо» «двести шест-а-ая», – повторила Роза. – Это моя цена.

Джон задумался. Задумался над тем, как кстати сегодня, получая от Ирмы Вальберс аванс, он еще раз поднял цену. Поднял с шестнадцати до тридцати пяти. И повод хороший нашел мгновенно, ведь когда они договаривались с Ирмой предварительно, объект, по ее словам, был незначительной дрянью, чуть ли не бомжихой, о которой никто не хватится. А теперь, после статьи в «Московском Комсомольце», оказалось, что объект это весьма известная фигура… А на таких заказ идет совсем по иной цене.

Новая «Пежо-206» стоит чуть больше пятнадцати. Это меньше половины суммы заказа. Правда, Ирма просила три дня отсрочки, чтобы собрать сумму…

– Хорошо, – сказал Джон, – будет тебе новая «Пежо».

С Натахой Кораблевой у Розы вышел очень странный и интересный разговор. И разговор этот навел Розу на очень интересную мысль.

Роза к вечеру вернулась на дачу-поддачу в Переделкино забрать кое-какие свои вещи и поехать потом к себе на свою съемную квартирку в Филях. Тем более что ветка одна – Киевская, и ехать всего полчаса на электричке.

На даче она застала Натаху Кораблеву.

– Что это у тебя? – спросила Натаха, приметив торчащую из сумочки Розы газету.

– А? Чего? – переспросила Роза. – Да так, статья интересная про телевидение.

– Лай-ка, дай-ка поглядеть, – необычайно оживилась Натаха и вытащила «Московский Комсомолец».

Стала жадно вглядываться в фотопортрет.

– Да это же Агашка, подруженция моя! – воскликнула Натаха и вдруг захлебнулась слезами. – Вот, вот… вот ведь везет дуре, вот ведь везет… Ну почему ей, а не мне? Почему?

Натаха ревела, и слезы уже ручьями текли по ее скривившемуся почти детскому личику.

– Почему этой Агашке, а не мне? Почему? Я что, хуже?

Минут пятнадцать они лежали обнявшись на узкой кровати, и Роза, оглаживая и утешая подругу, выведывала у той, почему она так обижена на эту Агашу, за что сердится на нее?

– Понимаешь, мы такими близкими подругами с ней были, такими близкими, все пополам делили, ничего друг для дружки не жалели. И вместе хотели на телевидение попасть. И вместе на массовку к Монахову записываться приходили, а она… А она теперь вон, гляди, в звезды вышла, а я? А я тут и пропаду. Проституткой на этой даче-поддаче, а Агашка уже в звезды вышла… За что? За что ей?

– А хочешь, чтобы по справедливости было? – спросила Роза, нежно гладя Натаху под трусиками.