Графиня Калиостро - Леблан Морис - Страница 32

— Нет, — отвечал он, овладев собой. — Я поразмышлял, хочу немного порассуждать.

— О чем же?

— Я обещал ей, что она будет свободна, и уверял, что ей нечего бояться. Я привык держать слово.

— Она получит свободу, но немного позже, — промолвила Жозефина.

— Нет, Жозина, ты должна отпустить ее немедленно.

Она повернулась к своему сообщнику:

— Ты готов, Леонар? Иди и действуй быстро.

— Стой, — в голосе Рауля слышалась властная уверенность. — Стой, — повторил он повелительно, — и освободи ее. Ты слышишь, Жозина, я требую, чтобы ты ее выпустила! Эти двери должны быть открыты немедленно, чтобы она могла поскорее покинуть ваше общество — общество преступных негодяев.

Он был так спокоен и уверен в себе, что Леонар застыл в нерешительности, зато Клариссу, так и не разобравшуюся в сути этой ужасной сцены, его слова приободрили.

— Ты болтаешь просто так или придумал новую хитрость? — недоуменно спросила графиня Калиостро.

— Есть обстоятельства или, скорее, одно обстоятельство, которое заставит тебя поступить так, как я требую.

— В чем дело? — графиня явно встревожилась. — О чем ты просишь?

— Повторяю: я не прошу, а требую.

— Чего?

— Немедленно освободи Клариссу.

— Скромное желание, — рассмеялась она. — А что ты предлагаешь взамен?

— Разгадку.

Она вздрогнула:

— Ты ее нашел?

— Да.

Любовная драма, кажется, сменилась трагифарсом. Ревность и жажда мести в душе графини отступили, блеск тысячи алмазов затмил ей глаза. Боманьян тоже жадно прислушивался. Оставив Клариссу на попечение своего верного подручного, Жозефина подошла вплотную к Раулю:

— Значит, ты проник в смысл таинственных слов?

— Да. У меня и раньше были кое-какие соображения по этому поводу, а сейчас меня осенило.

Жозефина знала, что не тот человек Рауль, чтобы валять дурака в подобных обстоятельствах.

— Если ты все расскажешь, Кларисса уйдет отсюда живой и невредимой.

— Нет, — возразил он, — сначала пусть она уйдет, а уж потом поговорим. Да и я сам, как ты понимаешь, буду говорить лишь тогда, когда ты меня развяжешь.

— Не пытайся диктовать мне условия, пока что хозяйка положения — я.

— Не уверен, — спокойно сказал он. — Теперь ты стала зависеть от меня, и я могу требовать.

— Поклянись, что скажешь правду. Поклянись могилой матери!

Он произнес торжественно:

— Клянусь, что через двадцать минут после того, как Кларисса переступит порог этой комнаты, я укажу тебе точное место, где хранится богатство всех аббатств Французского королевства.

Она не могла поверить, попыталась стряхнуть с себя наваждение:

— Нет, нет, здесь какой-то подвох, и ты ничего не знаешь.

— Дело не в том, что я разгадал секрет, — промолвил Рауль. — Важно, что его знают и другие.

— Кто же?

— Боманьян и барон.

— Быть это не может!

— Посуди сама. Боманьян позавчера был у барона в замке. Зачем? Да потому, что барон нашел ларец и общими усилиями они расшифровали надпись. Да, кардиналу были известны эти пять слов, но есть еще одно, и в нем таится ключ к разгадке. Думаю, что они этим ключом овладели.

— Велика важность! — она бросила взгляд на Боманьяна. — Он в моих руках.

— Зато Годфруа д'Этиг на свободе и, может быть, в этот самый момент он уже на пути к заветному межевому камню. Теперь ты поняла, что тебе угрожает? Поняла, что любая потерянная тобой минута может стать роковой?

Она яростно сопротивлялась:

— Я выиграю, если заставлю девчонку говорить.

— Она ничего не скажет по очень простой причине: она ничего не знает.

— Может быть, но в таком случае говори ты, если уж начал. Я не собираюсь ее отпускать, пускай побудет в моих руках, так надежнее.

Он покачал головой:

— Признайся, Жозина, у тебя уже не осталось сил на месть.

Да, это жестокое и грозное создание, «исчадие ада», как говорил о ней Боманьян, была еще и слабой женщиной. Она могла совершить самое гнусное злодейство в припадке дьявольского бешенства, но за вспышкой истерической ярости пришла подавленность, апатия и утомление — скорей душевная, чем физическая. Рауль больше не сомневался: противник слабел на глазах.

— Будь откровенной хоть сама с собою, Жозефина, — продолжал он. — Ты поставила на карту все и можешь сорвать невиданный куш. Неужели ты откажешься от него в ту самую минуту, когда осталось только сорвать плод?!

У нее почти не было сил сопротивляться, и все же Жозефина возразила:

— Но можно ли тебе довериться?

— Ты прекрасно знаешь, что я всегда исполняю клятвы. Не надо делать вид, что сомневаешься. Я же вижу: ты приняла решение.

Минуту-другую она колебалась, потом махнула рукой — мол, с этой девчонкой я еще успею рассчитаться, месть всего лишь откладывается — и напомнила:

— Ты поклялся могилой матери.

— Я снова готов поклясться всем, что осталось во мне святого и чистого: я открою тебе правду.

Она распорядилась:

— Леонар, отпусти девчонку. И развяжи его.

Леонар всем своим видом выражал полнейшее неодобрение, но он был слишком верным и вышколенным слугой, чтобы ослушаться.

Освободясь от пут, Рауль попрыгал, сделал несколько размашистых движений руками и сказал веселым голосом, совершенно не подходящим к мрачной обстановке:

— Уф, неплохо я отдохнул! Но, откровенно говоря, роль пленника не по мне. Вознаграждать добрых, карать злых — вот что я люблю! Трепещи, Леонар! — Он подошел к Клариссе и произнес: — Прости меня за все, что тебе пришлось пережить. Будь спокойна: больше это никогда не повторится, отныне я буду охранять тебя. Ты можешь идти?

— Да, — ответила она. — Но ты? Что будет с тобою?

— В этом приятном обществе мне нечего опасаться… Я все же боюсь, что ты не сможешь одолеть долгий путь.

— Мне не придется идти долго. Вчера мой отец послал меня к одной своей знакомой, а сегодня он должен забрать меня отсюда.

— Не рассказывай ему о том, что здесь произошло, Кларисса. Все это может обернуться против вашей семьи.

Он довел ее до двери и жестом приказал Леонару открыть. Тот повиновался.

— Мы увидимся ровно в час дня, и ничто нас более не разлучит, — сказал он ей на прощанье и закрыл за нею дверь.

Кларисса была спасена.

И тогда у него хватило дерзости сказать:

— Какое прелестное создание! Право, Жозефина, ты ее недооценила!

Много позже, рассказывая мне об этом своем приключении, Арсен Люпен не мог удержаться от смеха:

— Тогда я тоже смеялся — от радости победы, от сознания, что ловкий обман удался. Откровенно говоря, я ликовал: Кларисса свободна, все осталось позади… Правда, победа далась мне трудно… Я закурил сигарету и пустил дым в лицо Жозефине, которая в этот момент довольно бестактно напомнила мне о нашем договоре.

— Наглец, — процедила она.

Словцо, которое я ей высказал в ответ, было тоже довольно грубоватым. Мы и любили, и презирали друг друга одновременно. Но после того, как она измывалась над Клариссой, от моей любви почти ничего не осталось, ее лицо уже не казалось божественным — я не мог забыть отталкивающий лик ее души.

— Как я тебя ненавижу! — она скрежетнула зубами.

— Не больше, чем я тебя, — огрызнулся Рауль.

— Ты не забыл, что между Клариссой и Жозефиной Бальзамо еще не все окончено?!

— Но между Клариссой и Раулем д'Андрези — тоже, — добавил он.

— Жалкое ничтожество! — бросила она. — Ты заслуживаешь револьверной пули.

— Э-э, нет, Жозефина, сейчас я для тебя — особа священная и неприкосновенная. Я тот самый господин, который даст тебе миллиард. Ты можешь меня убить, но тогда миллиард уплывет из-под очаровательного носика дочери Калиостро! Ты должна оберегать меня, ибо каждая клеточка моего мозга таит для тебя огромное богатство. Стань на колени и сдувай с меня пылинки, Жозефина, это будет самое лучшее.

Он открыл окно и глубоко вздохнул:

— Боже, как здесь душно, к тому же Леонар весь пропитался вековой затхлостью. Скажи ему, Жозефина, чтобы он, наконец, выпустил из своих лап револьвер.