Канатная плясунья - Леблан Морис - Страница 29

Доротея очнулась первой:

— Эррингтон, осмотрите лестницу, Дарио — стены, Вебстер и Куроблев — кровать и занавески.

Затем нагнулась и вытащила из раны кинжал. На этот раз старик был, безусловно, мертв.

Ни Эррингтон, ни все остальные не нашли ничего подозрительного.

— Что делать? — беспомощно лепетал нотариус. — Что делать?

От ужаса ноги его подкосились, и он буквально упал на скамейку. Теперь он верил только в Доротею: она предсказала несчастье, она и защитит.

А Доротея стояла как с завязанными глазами. Она чувствовала, что истина близко, почти под руками, но ее никак не уловишь, не осознаешь. Она не могла себе простить, что оставила кровать старика без надзора. Преступник ловко воспользовался ее оплошностью. Преступник. Но кто он, где?

— Что делать? — твердил беспомощный нотариус.

— Постойте, господин Деларю. Дайте сообразить. Прежде всего спокойно обсудим дело. Совершено убийство, преступление. Надо ли заявлять властям или отложить на день-другой?

— О нет. Такие вещи не откладывают.

— Но вы ведь не пойдете в Перьяк?

— Почему?

— Потому что бандиты, убившие на наших глазах своего товарища, перехватят вас по дороге.

— Разве?

— Безусловно.

— Боже мой, — залепетал нотариус со слезами в голосе, — что же нам делать? Я не могу здесь остаться навеки. У меня контора. Мне надо в Нант. У меня жена, дети.

— Попробуйте пробиться. Рисковать так рисковать. Но сначала распечатайте и прочтите нам приписку к завещанию.

Нотариус снова замялся.

— Не знаю, могу ли я. Имею ли я право при таких обстоятельствах…

— При чем тут обстоятельства? В письме маркиза сказано: в случае, если судьба мне изменит и вам не удастся меня воскресить, — распечатайте конверт и, отыскав драгоценности, вступите во владение ими. Здесь нет никаких недомолвок. Все ясно. Мы знаем, что маркиз умер, и умер бесспорно, следовательно, оставленные им четыре бриллианта принадлежат нам пятерым… пятерым…

Доротея внезапно поперхнулась. В самом деле, на четыре бриллианта пять человек наследников. Такое противоречие не может не броситься в глаза. Спохватился и нотариус:

— Стойте, стойте! Вас действительно пятеро. Как же я раньше не заметил?

— Верно, потому, — догадался Дарио, — что у вас все время перед глазами четверо мужчин и четверо иностранцев.

— Да-да, поэтому. Но все-таки… Вас пятеро, черт возьми. А у маркиза было четыре сына, и он послал каждому из них по одной медали. Следовательно, существует всего четыре медали.

— Может быть, он послал четыре медали сыновьям, а пятая была… так себе… отдельно… — нерешительно сказал Вебстер и взглянул на Доротею.

Ему казалось, что в этом неожиданном инциденте найдется ключ к разгадке всего. Доротея действительно задумалась и не сразу ответила.

— А может быть, пятая медаль была подделана и попала кому-нибудь по наследству?

— Как же это проверить?

— Попробуем сличить медали. Поддельную легко узнать.

Вебстер первый предъявил медаль. Она не возбудила никаких сомнений. Ничем не отличались друг от друга и медали Эррингтона, Дарио и Куроблева. Нотариус внимательно рассмотрел каждую, затем протянул руку за медалью Доротеи. У пояса Доротеи была приколота маленькая кожаная сумочка. Она раскрыла ее и в ужасе застыла: медаль исчезла, сумочка была пуста. Она встряхнула ее, вывернула. Напрасно.

— Пропала. У меня пропала медаль.

— Потеряли! — с ужасом воскликнул нотариус.

— Нет, потерять я не могла. Тогда пропала бы и сумка. В ней не было ничего, кроме медали.

— Где же она? Как вы думаете?

— Не знаю. Потерять я не могла. И если она пропала — значит…

Доротея чуть не сказала «украдена», но вовремя спохватилась. Сказать украдена — значит бросить обвинение одному из присутствующих. Вопрос стал ребром: медаль украдена. Но все четыре медали налицо. Следовательно, одна из них принадлежит мне и один из этих молодых людей — вор.

Это было более чем ясно. Доротея с трудом взяла себя в руки. Покамест надо молчать и придумать выход, не подавая виду, что зародилось подозрение. Лучше представить, что медаль потеряна.

— Вы правы, мсье Деларю. Медаль потеряна, но где и как, я не могу сообразить.

Она задумалась, как бы силясь припомнить, как исчезла медаль. Все молчали. Фонарики были погашены. Доротея стояла у окна, ярко освещенная солнцем. Бледная от волнения, она закрыла лицо руками, с трудом скрывая тяжелые мысли.

Вспомнилась ей ночь на постоялом дворе в Перьяке, пожар, переполох, крики. Это был несомненный поджог. Вспомнила она, что на помощь цирку прибежали случайно проезжавшие крестьяне. В суматохе кто-нибудь мог забраться в фургон, а сумочка с медалью висела на гвоздике.

Захватив медаль, вор отправился к замку, где поджидала его шайка товарищей. Каждый закоулок был ими изучен и инсценировка воскрешения детально разработана. Несомненно, устроили экстренную репетицию, а потом старик, игравший Богреваля, был захлороформирован или гипнотически усыплен. В случае успеха ему обещали награду, а в случае провала — пригрозили убить. Грабитель же явился в полдень к башне, предъявил украденную медаль, присутствовал вместе с остальными наследниками при чтении завещания, а потом поднялся в башню и принимал участие в воскрешении маркиза. А Доротея была так наивна, что собиралась отдать старику конверт с припиской! Чудовищная комбинация Эстрейхера чуть-чуть не увенчалась успехом. Да, Эстрейхера, потому что один Эстрейхер мог выдумать такой ловкий и наглый план. И не только придумать, но и разыграть, потому что подобные вещи удаются только под личным руководством изобретателя и без него кончаются провалом.

«Эстрейхер здесь, — как молния, сверкнуло в ее мозгу. — Он бежал из тюрьмы. Старик хотел его надуть и сам поплатился жизнью. Вот он стоит и следит за мной. Трудно узнать его без бороды и очков, с рукой на перевязи. Он в русской форме, представляется не говорящим по-французски и все время молчит. Да, это не Куроблев, а Эстрейхер. О, как он смотрит на меня в упор, стараясь понять, разгадала ли я его махинации. Теперь он ждет удобного момента, чтоб выхватить револьвер и потребовать приписку».

Доротея растерялась. Мужчина прямо прыгнул бы на врага и схватил его за горло, но она была женщиной и боялась не только за себя, но и за трех молодых людей, которых Эстрейхер мог уложить тремя выстрелами. Чувствуя, что все взоры обращены на нее, Доротея отняла руки от лица, Эстрейхер следил за каждым ее движением, стараясь угадать ее намерения. Она шагнула к выходу. Ей хотелось добраться до двери и преградить бандиту отступление, став между ним и молодыми людьми. Припертый к стене, он не сможет отбиться от трех сильных и ловких спортсменов. Она сделала еще шаг и еще. До дверей оставалось три метра. Несмотря на темноту, она уже различала медную ручку. Чтобы отвлечь внимание Эстрейхера, она притворилась страшно расстроенной и повторяла со слезами в голосе:

— Верно, я потеряла ее вчера в дороге. Она лежала у меня на коленях, я встала — и она скатилась на землю.

И вдруг сделала огромный прыжок.

Но было поздно. Эстрейхер прыгнул на секунду раньше и стал в дверях с револьвером в руке.

Оба молчали. Но молодые люди поняли, что перед ними убийца старика. Увидев дуло револьвера, они инстинктивно попятились, но тотчас оправились и ринулись вперед. Доротея бросилась им наперерез и стала между ними и Эстрейхером. Она понимала, что он не посмеет стрелять.

Не опуская револьвера, Эстрейхер левой рукой нащупал дверь.

— Отойдите, мадемуазель! — вне себя крикнул Вебстер.

— Не шевелитесь. Одно движение — и он меня убьет.

Эстрейхер нащупал ручку, быстро выскользнул из комнаты и резко захлопнул дверь.

XV. Похищение капитана

Как сорвавшиеся с цепи, бросились молодые люди к двери. Но их порыв разбился о преграду. Дверь была заперта хитроумным замком маркиза Богреваля. Открыть ее можно было только снаружи, наступив на три средних камня последней ступеньки.