Шаг к звездам - Злотников Роман Валерьевич - Страница 48

В отличие от множества других государств, в которых в армию и флот шли, по большей части, неудачники и те, кто был не способен заработать сравнимые деньги на гражданке, на Лузитании военные считались элитой. И в первую очередь вследствие этого слава лузитанских военных так гремела в населенной людьми части галактики. Вообще, уровень боеспособности любой армии или флота зависит от трех основных параметров — уровня технологий, на которых основаны находящиеся на вооружении военных оружие и боевая техника, уровня подготовки личного состава, причем в первую очередь командиров (потому что от уровня их подготовки зависит и уровень подготовки всех остальных), и уровня мотивации этого самого личного состава. Причем самый ключевой параметр из них — третий. Нет, в конфликтах, в которых один противник слишком сильно отстает по технологическому уровню, достаточную мотивацию вполне можно обеспечить, скажем, деньгами. Особенно если разница в технологическом уровне такова, что лузерам (ну как они представляются большинству своих сограждан, да и часто самим себе), сидящим за штурвалами штурмовых ботов и рычагами боевых машин, особенно ничего не угрожает. Но если только угроза жизни для них становилась ощутимой, подобные армии тут же начинали испытывать серьезные проблемы с исполнением приказов, с выполнением боевых задач и даже с комплектацией.

В отличие от таковых, флот Лузитании был построен на других мотивациях, пришедших из, так сказать, «светлого средневековья»: на чести и верности слову. Поэтому для лузитанца предать клятву, хотя бы даже и формально, было психологически очень тяжело.

Впрочем, в том, что им удалось посетить родную планету, не отказываясь от клятвы верности Дому, основная заслуга принадлежала не капитану и не самому штурм-сержанту, а Ваэрли, технику с «Бородатого», тяжелого подавителя, команда которого даже в их флоте отличалась особенной безбашенностью. Про них говорили, что экипаж «Бородатого» настолько отморожен, что его техники в барах дерутся с десантниками. И это было правдой. Грокк лично пару раз рихтовал рожи техникам с нашивками «Бородатого», полезшим на него. У них, естественно, ничего не вышло, ибо в штурмовики (как, впрочем, и в техники) люди не только отбираются по психофизилогическим параметрам, т. е. наиболее приспособленные к рукопашным схваткам, но потом еще и затачиваются базами и имплантами на максимальную эффективность именно в этой области. Но сам замах уважения заслуживал. Так вот, вечером, после того как капитан произнес ту речь в данс-баре на шестой палубе и распустил людей думать, в каюту Грокка постучал Ваэрли. Один. Без доклада. Штурм-сержант даже слегка напрягся от такого нарушения командной иерархии. После «пробуждения» всех «проспавших» разбили на капральства или смены, которые были сведены в группы, возглавляемые старшими из числа сержантов. То есть была выстроена нормальная командная вертикаль, как и положено, кстати, заканчивающаяся на вершине офицером. А то, что это был не совсем… правильный офицер, — так в их ситуации вообще все было не совсем правильным. Вернее даже, совсем не правильным. Так что форма вполне соответствовала содержанию. Но зато в рамках этой формы штурм-сержант жестко требовал привычного функционирования. Смены, наряды, ежедневные доклады и так далее. А тут — раз, и на пороге каюты, без доклада по команде, без информации о существе вопроса, появляется техник и заявляет ему:

— Сержант, я знаю, что нам делать!

Штурм-сержант окинул техника насмешливым взглядом, а потом поинтересовался:

— И что же? Применить зубочистки?

— Какие зубочистки? — не понял техник.

— Ну, для чистки гальюнов. Говорят, они оттирают говно куда лучше дезинфицирующих жидкостей.

Лицо техника перекосилось. Мол, он тут о серьезном говорит, а штурм-сержанту все его тупые флотские шуточки в голову лезут.

— Нет, сержант, я о том, как нам не стать клятвопреступниками. Ну, во всяком случае, до того момента, пока мы не решим, что… что клятва уже больше не имеет значения.

Это было очень серьезное заявление. Если оно, конечно, имело под собой какие-то основания.

— Говори, — поощряющее кивнул Грокк.

— Я тут посмотрел кодексы… Короче, мы можем, с одной стороны, как бы остаться верными Дому Корт, а с другой, формально, не иметь к нему особенного отношения.

— Как это? — не понял штурм-сержант.

— Да просто! — вскинулся техник. — Мы можем дать личное фуа[10] нашему капитану.

— И? — напряженно спросил Грокк.

— Ну как же… дав личное фуа капитану, мы сразу же переходим в подприсяжные именно ему. А против него лично, насколько я сумел разобраться, ни Конклав, ни сам этот урод Таибрен ничего не имеют. Причем настолько не имеют, что нашему капитану даже, насколько я понял, разрешен доступ в Конклав. Ну, если бы ему вдруг пришло в голову туда явиться… То есть не допустить нас на Лузитанию они формально не могут.

— Вот оно как… — задумался штурм-сержант. — А ты уверен в этом?

— Абсолютно — нет, конечно, — пожал плечами техник, — но, по всему, так получается. Такой вот юридической казус. И, кстати, я не договорил. С другой стороны, поскольку наш капитан — офицер Корт, мы, присягая ему, никак не нарушаем присягу Дому. Вот так вот…

— Слушай, Ваэрли, а откуда ты во всем этом разбираешься?

— Я же из Трирени, — усмехнулся тот, — у меня вся родня: и отец, и бабка, и братья были юристами Дома. Это только я такой вот урод, что в техники пошел… Так что я по древним кодексам читать учился.

— Поня-ятно, — протянул Грокк. — Но вот чего я не понимаю: неужели Таибрен настолько лох, что не мог предположить ничего подобного?

— Наоборот, — рассмеялся техник, — он, как раз, скорее всего, на нечто подобное и рассчитывал. А вот появления кого-то типа нас он и не предполагал.

— То есть? — озадаченно переспросил штурм-сержант. — Поясни.

— А как ты думаешь, сержант, зачем Таибрен сделал инопланетника в первом поколении офицером Дома? — терпеливо начал Ваэрли.

— Ну… унизить Дом захотел.

— Вот именно! — техник воздел палец. — А теперь представь себе, что Ушедшим, для того чтобы просто ступить на поверхность Лузитании, не нарушая присягу, остается только один шанс — дать фуа чужаку, инопланетнику, да еще принявшему офицерский меч из рук их врага. Можешь представить себе для этих гордецов, избравших изгнание, лишь бы только не отказываться от чести быть Домом Корт, от соблюдения древних традиций, большее унижение?

— Вот оно что… — задумчиво протянул Грокк.

— Да, все именно так и есть, — кивнул техник. — Им оставили выход, который для них едва ли не хуже, просто отказ от клятвы Дому. А вот нам…

— А что нам? — нахмурился штурм-сержант. — Они, значит, на такое не пойдут, а нам можно дать фуа просто потому, что нам так удобнее? Ты это предлагаешь?

— Нет, сержант, не это, — твердо произнес техник. — Я предлагаю нам возможность принять решение. Не лезть, как болотная креветка в котел, ничего не зная и не представляя, как оно все там сейчас на планете устроено, а сознательно. Каждому из нас. Кто решит вернуться и отправиться с капитаном — для того фуа станет настоящим, а кто нет — тому, я думаю, все равно, предавать одну или две клятвы. Потому что совершенно ясно: те, кто останутся, все равно предадут клятву Дому. Не формально, нет, а реально, по чести и совести. А то и формально тоже. Я думаю, что Таибрен и его прихвостни все равно заставят их сделать это. Так что даже подобный казус, он только на время. Но нам, чтобы принять решение, его хватит. Ну, я так думаю.

— А что, тут ты, похоже, прав, — через пару минут задумчиво произнес штурм-сержант. В отличие от воодушевленного техника, он уловил еще один тонкий момент в этом предложении. Грокк прекрасно осознавал, что их капитан до сих пор мучился вопросом обеспечения лояльности команды. Ибо, если это было не так — на нем, как на капитане, можно сразу ставить крест. И предложение Ваэрли предоставляло очень хороший шанс если и не полностью решить, то как минимум изрядно уменьшить остроту этого вопроса. Штурм-сержанту даже в голову не могло прийти, что в обитаемой человечеством части галактики есть хоть кто-то, способный сомневаться в присяге лузитанца. — Что ж, да — пожалуй, это выход. Хотя бы на время, чтобы принять решение.

10

Фуа — вид вассальной клятвы. В отличие от оммажа, не содержала инвеституры, т. е. передачи сеньором вассалу земельного феода. Естественно, на Лузитании она называется иначе, но в тексте дана в наиболее близком земном обозначении.