Княгиня Ольга - Антонов Александр Ильич - Страница 71

А кончилось такое стоическое пренебрежение к Малуше на семнадцатом году жизни князя, и случилось сие в одночасье. В жаркий летний полдень, когда матушка была в Берестове, примчал князь Святослав из Вышгорода, соскочил с коня на теремном дворе, побежал к красному крыльцу и вдруг увидел, как из распахнутых дверей вышла несказанно красивая девица. В легком шелковом сарафане, с золотистой косой на высокой груди, с глазами небесной голубизны, с ямочками на розовых щеках и высоким чистым лбом, шла навстречу Святославу ключница его матушки Малуша. «Мой бог Перун, это же лебедь из ясных вод! Какая шея?то у нее величественная, а как идет?то она гордо, как голову держит с достоинством, как стан ее тонок! — словно молнией озарило Святослава. — Да это же Малуша! Как я раньше?то не заметил ее?!»

Но Малуша не только красой удивила князя, но и тем, что не заметила его, словно в тумане он промчал мимо нее. Да и не смела она смотреть на него, потому как было ей сказано, когда княгиня Ольга вручала ей ключи: «Отныне ты моя рабыня, Малуша». Могла ли рабыня смотреть на великого князя? Потом Святослав разберется и докажет матушке, что она наложила на Малушу мнимое рабство. Но это будет потом, а пока, опаленный красотой девушки, близкой ему с детских лет, он застыл в оцепенении и долго смотрел ей вслед, пока Малуша, позванивая ключами, привязанными к поясу сарафана, не скрылась в амбаре.

В этот день Святослав еще раз встретил Малушу в трапезной. Она в те минуты протирала от Пыли и переставляла на полках вдоль стен серебряные кубки. Сей раз и Малуша увидела князя. Да и как ей не увидеть его, ежели они одни в трапезной и ежели она его давно «видит», желанного, любого, единственного на всей Руси, видит наяву, во сне и в грезах. Малуша была впечатлительная, верила в сновидения и приметы. Так было и сегодня. Как пришла она на птичий двор по делу, так первым к ней подлетел большой и важный красный петух, обошел ее по кругу, крыло до земли опустив, кокотанием одарил, захлопал крыльями да и прокукарекал. Царь птичьего двора еще гордо смотрел на Малушу, а она уже увидела за ним лик желанного. Да вот он пред нею. На дворе?то она глаз не смела поднять на него. А тут чего ж, смотри вволю. И распахнула Малуша два нежных синих озера, в которых Святослав и утонул.

Но следом за Святославом в трапезную вскоре вошел грозный воевода Свенельд. И день для Малуши погас, потому как воевода увел князя. Вновь перед Малушей были только кубки, кои она протирала.

Однако той минуты вольного созерцания им хватило, чтобы у Святослава и Малуши засияли глаза от озарения: они же любили друг друга с незапамятных времен. Да тут же туман на них наплыл: куда идти, где искать Святославу Малушу, как показаться Малуше Святославу? Туман, туман в ясный?то июньский день. Так и бродили они в тумане, пока не наступила ночь.

А ночью Малуше и Святославу пришли видения. Или их страстное желание видеть глаза любимого, глаза любимой породило грезы, кои походили на явь. Сами они того не понимали, да суть в другом. Было так в полночь в опочивальню юного князя прилетела белая лебедь, опустилась перед ложем и сказала: «Приди на днепровский луг в ночь на Ивана Купала и там, близ костра, узришь свою ладу». К Малуше, однако, прилетел гордый сокол. Сам окно отчинил, все по — хозяйски делал, свечу зажег, воды напился и повелел: «Явись к кострам в ночь на Ивана Купала, там жди с девицами, и придет к тебе твой суженый».

На другой день после угренней трапезы, как Святославу умчать в Вышгород, встретил он Малушу в сенях и перекинулись они, словно золотыми монетками, признаниями.

— Было мне явление нынче ночью, — признался Святослав.

— И меня озарило, — открылась Малуша.

— Придешь?

— Прилечу лебедушкой, ясный сокол.

И разлетелись в разные стороны две счастливые птицы.

Ночь на Ивана Купала, до коей было еще две ночи, они ждали с таким нетерпением, что места себе не находили и сон потеряли. У Малуши все из рук валилось. Боярыня Аксинья, занявшая при Ольге место Павлы, даже заметила:

— Ты, Малушка, охладись ключевой водой, а не то сгоришь.

Малуша засмеялась и озорно ответила:

— Да уж сгорю! И что с того?!

Аксинья ничего на то не ответила, но подумала, что новгородские все такие отчаянные. Пример тому боярыня

Павла, мать Малушки. Павла в девках?то на кулачные бои хаживала на реку Волхов.

И пришла ночь на Ивана Купала. В Киеве в эту теплую ночь, похоже, никто не спал. Так уж повелось, что сей языческий праздник справляли и дети Перуна, и дети Христовы. Ворота теремного двора в эту ночь не закрывались. И стражей не было, лишь у княжеского терема стояли. Да Малуше они нипочем. Близко к полуночи она покинула свою камору — опочивальню и ушла навстречу судьбе, а та за порогом взяла девицу за руку и повела вниз по Зборичеву взвозу на берег Днепра и дальше, вверх по течению реки, где пылали костры.

Князь Святослав уже давно там был, но не близ костров, а под берегом, в тени куста терновника таился, дабы Малушу сразу узреть, как берегом пойдет. Верил, что Малушу ничто не остановит, ежели слово дала. И вот появилась, в руках у нее ветка березы. Шла она легко, будто летела. А в мыслях?то и впрямь летела. Да и то сказать, ведь ждала этого часа не один год. Как не поспешить в последние?то минуты?

Святослав над кустом вырос, руки протянул к Малуше. Она же не мешкая прильнула к нему всем телом, и затрепетало оно под сильными руками Святослава. Он и сам ответно вздрогнул. Но воин взял над минутной слабостью верх, князь легко подхватил Малушу на руки да и понес, а куда — сам не ведал. Тут Малуша подала голос:

— Неси меня, любый, вон на ту гору. — И показала на высокий холм, темневший громадой на полуночном небосклоне.

Святослав понес Малушу туда, где никто не смог нарушить их праздника, их торжества. Она молчала. Да и не нужны были слова, потому как каждая частица их тел говорила меж собой и так складно, что они сами вовсе бы не придумали таких нежных знаков внимания. Но вот и вершина холма, выше — только небо. Святослав поставил Малушу на землю. Она же с его шеи рук не сняла, прошептала:

— Любый, Бог свидетель, мне больше ничего не надо на всю жизнь, потому как ты сегодня со мной, — И уверенно, не сомневаясь, что все делает верно, она взялась снимать со Святослава одежду, — Зачем нам помеха, — шептала Малуша, — мы же дети земли и приникнем к ней ласково. —

И с себя Малуша скинула легкий сарафан в мгновение ока. И оказалась пред Святославом в ослепительно ярком сиянии юного естества. И ослепила князя, потому как он ничего подобного в жизни не видывал. Да и не то это было бы, ибо только его несравненная Малуша могла так сиять.

— Нам земля будет ложем, — продолжала Малуша, — а небо покрывалом. Оно укроет нас от глаз всех, кому не надо того видеть, — И Малуша медленно опустилась в густую, по пояс траву и увлекла за собой Святослава, который, наконец, обрел дар речи.

— Ты послана мне богом Купалой. Земной поклон тебе, моя лада. — И князь встал на колени и поклонился Малуше. Да тут же она потянула его за руку, ухватилась другой рукой за шею и привлекла к себе могучего, но податливого, летящего ей навстречу ясного сокола.

И мир растворился в поцелуях, и все уплыло в невозвратные дали, и остались на всем белом свете только они двое, два любящих существа, готовые в сей миг умереть в объятиях друг друга, оба чистые и непорочные, несмышленые в любви дети природы. Они, однако, знали, зачем им нужно испытать близость. Волею Всевышнего эти двое, созданные друг для друга, обречены были дать Руси человека, имя которого переживет века и станет святыней Отечества. Они не выразили сие словами, и в мыслях не возникло у них торжества по поводу того, что они творили, но плоть естества вела их к исполнению предназначенного Судьбой уверенно, и они отдали себя в ее власть. Малуша приняла тайный уд во чрево свое, испытала мгновение боли и в сей же миг забыла о ней. И сами они уплыли в заоблачные выси блаженства, воспылали, да так и горели на костре любви до рассвета. Потом же, усталые и чуть отрешенные, вернулись на грешную землю, одели друг друга и покинули холм, который стал для них более чем священным.