То, что меня не убьёт...-1 - "Карри" - Страница 74

74

Ка-а-ак же приподнялись в тот раз букмекеры!..

Но что поделать — Судьба своенравна, и далеко не всегда в финал попадают лучшие…

А среди домочадцев после той, провальной для младшего Владара, Игры на некоторое время стала очень популярной некая песенка, которую они довольно долго принимались слегка издевательски мурлыкать, едва завидев неудачливого игрока:

Вот солнышко скрылось за край,И месяц плывёт — баю-бай…Лежит под ногами Земля —И горы на ней, и поля… —Огромною хлебной горбушкой —И давит Слонам на макушки…Что давят без горя и страхаНа панцирь Большой Черепахи,А та, в черепаший черёд,По дивному морю плывёт…А море бурлит оттого,Что нету под ним ничего…Ну, разве — земля, как лепёшка…Да звёздочек целая плошка…И там, на высокой горе,Приз выиграв в главной Игре,Сидит и тоскует Герой,И звёзды срывает порой,Как будто цветка лепестки…Зубами скрипя от тоски…Спи, папин любимый Герой,И землю копытцем не рой…

Если вы думаете, что Юрий, прекрасно догадывавшийся, кто автор этих строк, злился, так вы ошиблись: он всегда задерживался, чтобы, дирижируя исполнителю, непременно дослушать песенку до конца, а то и подпеть и похлопать — а после благодарно раскланяться. Иногда он даже просил исполнить песню на бис… И делал это так часто (а отказать ему было нелегко), что энтузиазм певцов стал угасать, а постепенно и вовсе сошёл на нет…

Куда попадут игроки на этот раз, знали лишь устроители и судьи, а они, связанные не только совестью, но и Присягой, болтливостью не отличались. Может, у кого-то из судей и возник бы соблазн помочь игроку из своего Клана — всё же, хоть и изменённые, но тоже люди — да после принятия Присяги сжульничать они, при всём желании, просто не имели возможности: Присяга не Виза, убивала на месте. То есть, могла бы убить — за всю историю существования Игры ни один судья не захотел проверять на себе её действенность…

Так что в период Игры ни одного Главу Клана нельзя было застать дома: все они занимались Игрой. А следом попропадали из дому и большинство игроков, особенно с приближением начала второго этапа. Просто он проводился весьма далеко от людных мест, и всех игроков накануне собирали вместе — чтобы утром они были уже на дистанции.

Потому Миль нервно ёрзала перед зеркалом, а оба нынешних её опекуна отсутствовали. Но дядьку она хотя бы могла видеть. Что, правда, не облегчало её переживаний: путь его вовсе не был ни простым, ни лёгким. Помучившись пару часов наедине с зеркалом, Миль запустила в ни в чём не повинное стекло подвернувшимся под руку тяжёлым пресс-папье, но, к счастью, промазала… и, выскочив из своих покоев, покинула особняк. Ну не было больше у неё сил сдерживаться и не попытаться вмешаться в Игру наперекор естественному течению событий! Упёртый её дядька нипочём не соглашался отказаться от участия в Игре — так и пусть будет, как ему хотелось, пусть всё складывается по воле случая! Дался ему этот Приз…

И Миль решила, что больше не подойдёт ни к одному зеркалу. По крайней мере, до завершения второго этапа. Какой смысл изводиться, наиграется — и вернётся домой ненаглядный Юрочка… А шаг за шагом следить, как он набивает себе шишки и неизвестно зачем рискует жизнью — слишком мучительно.

Сказано — сделано. Миль оставалась в парке до вечера. Не передать, как скучно и маетно ей было слоняться по дорожкам да аллейкам. Но зато удалось перемочь желание допросить ближайшее зеркало на предмет дядиных похождений. Минуя столовую, она отправилась в постель и, как ни странно, крепко уснула…

Утром, за завтраком, у неё уже не осталось никакой возможности пребывать в неведении относительно результатов второго этапа. Дядя прошёл в финал. Новость эта совсем не обрадовала Миль. Уж лучше бы проиграл, как и в прошлый раз, и был бы уже сегодня дома, но что толку мечтать…

Из оживлённых разговоров родичей она уяснила, что артефакт Юрию не достался, что в третий этап вышли совсем немногие, но очень сильные игроки, ей весело сообщили и каковы ставки на них, и что уже известно, где будет проводиться финал. Старый, предназначенный к сносу комплекс заводских зданий — чем не полигон…

Тут на Миль вдруг накатила дурнота, воздух вокруг стал твёрдым и запер горло…

Кофейная чашка выпала из рук… Уютная кухня отодвинулась, утратив чёткость и материальность, а взамен перед глазами проступили очертания захламлённого просторного двора с грязным бетонным покрытием, серым и потрескавшимся, с нездорового вида полусухими травинками, прозябающими в трещинах… Ветер мотал эти травинки, тащил пыль и песок по пятнистому старому бетону, и пыль прилипала к поверхности пятен — подсыхающих, вязких, исчерна-бурых… страшных…

Воздух в лёгких закончился, Миль с мучительным стоном принудила себя вздохнуть…

…Она по-прежнему сидела на кухне в окружении множества почти родных людей, которые не шевелились и все как один пристально смотрели на неё… И в кухне стояла просто небывалая тишина. Не рассеивался поднявшийся над осколками чашки пар, зависли взметнувшиеся занавески… крупинки сахара замерли белой дорожкой между ложечкой и чаем…

Миль кашлянула, и тишина разбилась, задвигались люди, подходя поближе.

— Что ты увидела, девочка? — настойчиво спросила сидевшая напротив пожилая женщина с внимательными тёмными глазами, и осторожно, чтобы не брякнуть, отложила чайную ложечку.

Миль пожала плечами и написала на столе:

«Не знаю. Какой-то двор. Но почему-то мне кажется, что там было что-то…»

Она суеверно не дописала фразу, но каждый понял её правильно. Люди помрачнели, веселье словно сквозняком выветрилось из кухни, а следом — и из всего дома… Младшей наследнице Владаров ниспослана весть — смутная, но недобрая. И кого бы из троих она ни касалась — одинаково плохо…

Конечно, Ксанду о событии на кухне доложили. Но он занимался обеспечением Игры и вернуться домой не мог. Разговор через зеркало мало чем помог: ничего угрожающего в видении как будто и не было. Пятна? Да, похожие на кровь. Но чья кровь? Атмосфера? Да, как будто недобрая. Но недобрая для кого? У Миль это был первый случай такого рода, и она не знала, как всё понимать. Следует подождать, посоветовал Ксанд — если весть являлась определяющей для неё, вероятен был повтор.

И повтор состоялся… Миль видела этот двор и наяву — видения повторялись ещё дважды в течение дня — и во сне, в ночь перед самым стартом третьего этапа. С каждым разом двор являлся ей всё более подробно, наполняясь деталями и мелочами. Миль успела рассмотреть стоящие по периметру двора серые-бурые различной этажности развалюхи непонятного назначения, окружающую двор полурассыпавшуюся бетонную ограду с торчащей из неё там и тут ржавой арматурой и вид за оградой — то есть отсутствие такового: вокруг ограды до самого неба (следуя местной тенденции — тоже серого, с расплавленной кляксой солнца в самом зените) дрожало бесцветное марево, и было ли там что или нет — понять не представлялось возможным, взгляд соскальзывал и уплывал куда угодно… С той стороны марева вид, надо думать, был таким же.

Но лучше всего рассмотреть удалось близлежащую площадку. Ту самую, бетонную, растрескавшуюся и с мотавшимся под ветром травянистым сухостоем. А ещё лучше — пятна. С каждым разом они становились всё… ээ… свежее. Ночью они уже выглядели алыми и даже дымились местами, как будто кровь пролилась только что… Видеть это было так жутко, что Миль резко проснулась и вскочила, вся мокрая от пота. Подбежала к окну, распахнула его настежь, отбросила прочь влажную, липшую к телу сорочку и блаженствовала нагишом в прохладных потоках свежего ночного воздуха, пока не замёрзла и не то, чтоб успокоилась, но как-то отвлеклась… задышала ровно.