Чужого поля ягодка - "Карри" - Страница 72

72

— Ну, вот и славно. Доллис тебя проводит… А хотя, нет — может, чуть попозже, — внёс он поправку, глядя на сцену: там, залитая радужными лучами подсветки, сияя улыбкой, стояла Доллис, хорошенькая, как никогда. Уж её-то индикатор, когда придёт пора, станет, несомненно, белым… — Вообще-то, как ты знаешь, это довольно надолго. Устала? Если хочешь, могу сам тебя проводить.

Нет — покачала головой Миль: Доллис стоило послушать, пела она замечательно. Вот она низко наклонила голову, слушая вступление… Вот снова взглянула в зал — от улыбки не осталось и следа — и начала своим дивным, с неподражаемой хрипотцой, голосом:

Мой мотылёк живёт в ночиИ не летает днём.Кружит над венчиком свечи,В которую влюблён…Его признанья горячи,Верна его любовь…Но мёд любви его горчитИ отравляет кровь.На свете тысячи других,Красивей и стройней.Но он в мерцаниях своихТанцует только с ней.Бессилен пламенный полётЛюбимую согреть… —Но для неё лишь он поётИ счастлив умереть.Сгорает белая свеча,И, плача, дарит свет,А он взлетает, трепеща —Хоть будущего нет —Чтоб умереть в который раз,Когда я — не со зла —Сожму бестрепетной рукойГорячие крыла…

Миль удивилась. Что-то Доллис начала не со своих любимых песен… А та, кивнув музыканту, объявила:

— «Прощай», — и продолжила:

Огонь, что теплился в грудиМоей, навек угас.Тебя, увы, мне не найти,В толпе не встретить глаз,Что обо мне грустят в ночи —Хоть плачь, хоть бейся, хоть кричи! —Мой Бог, какой конецПотерянных сердец.

Зал притих, даже в кухне ничем не звякали. Теперь музыка лишь чуть подыгрывала, оттеняя голос:

Огонь, что тлел в моей груди,Угас, навек угас.И нам не встретиться ужеХоть раз, хотя бы раз.В душе надежды больше нет,Погас её прекрасный свет…Ах, Боже мой, какой конецПотерянных сердец.

Замечательно-то замечательно… Но как-то слишком грустно для пятнадцатилетней. Обычно Доллис чередовала минор с мажором, раскачивая публику, не давая залу ни особенно печалиться, ни слишком развеселиться. Но не сегодня. Не слушая отдельных выкриков с просьбами о той или иной песне, она оборачивалась к музыканту, тот в ответ кивал, и песни следовали одна другой задумчивей.

На нитях серебряных, длинных и тонких,Хрустальные звёзды свисают с небес…Тихонько качает их ветер бессонный,И звёзды печально звенят в фа-диез…А может быть, в ре… Но, конечно, в миноре…Летит, осыпается чудо-пыльца…На плечи, на душу, на радость, на горе……Сегодня в опале, а завтра в фаворе……На судьбы, на мысли… ресницы… сердца…Летит, осыпаясь, мерцающий звон…И кто-то погублен…А кто-то — спасён…

— Эй, Доллис! Это что такое ты сегодня поёшь? — всё-таки выкрикнул кто-то.

Доллис дёрнулась на выкрик, поправила микрофон на шее и низким вибрирующим голосом как-то приглушённо-яростно заявила:

— Если кто-то ещё не понял: сегодня не будет дурацких весёлых песен. Не нравится — выход вон там! Следующая песня называется — «Ностальгия»!

Народ в недоумении запереглядывался, но никто не ушёл. Доллис запрокинула голову и запела, закрыв глаза:

По ком душа моя грустит?О ком печалится и плачет?Кого за глупости простит,Чтоб всю судьбу переиначить?Из-за кого покоя нетНи в светлый день, ни лунной ночью?Кто и загадка, и ответ,Кто мне откликнуться не хочет?Где та, единственная, дверь,В каких веках, в каком пространстве,Где я закончу счёт потерь,Куда вернусь-таки из странствий?Где будет всё, как быть должно —Так мило, дорого, знакомо,Где для меня горит окно,Где я пойму, что вот я — дома.

«Это, скорей, про меня», — подумалось Миль, а Рольду она написала:

" Что такое с Доллис? Несчастная любовь?» — но Рольд только плечами пожал:

— Думаешь, это её стихи?

«Откуда мне знать? Это твоя стая. Но даже если стихи не её, выбор репертуара-то за ней…»

О качестве стихов можно было, конечно, спорить, но вот музыка всё искупала, не говоря уже об исполнении.

Следующая песня не нарушила тенденции — Доллис коротко объявила:

— «Знаки».

Испить из родника, склонив колени,И встретить взгляд чужого отраженья,И только через миг узнать, тоскуя,Твою печаль в прохладе поцелуя…Ладоням ветра волосы подставить,Закрыв глаза — твою ладонь представить…Пусть гладит, как в лугах он гладит травы…И пить печали сладость и отраву…В толпе людей и суетной, и пёстройПочти бежать с уколом боли острой:Твой силуэт желанный обрести —На краткий миг… как сон зажать в горсти…Проснуться в белом пламени луны… и —И проклинать, благословляя, сны… и —И леденеть в объятьях пустоты:Я ль умерла — иль не родился ты?У прочной грани хрупкого стеклаЯ б заговор с отчаянья прочла…Всю кровь отдать по капле, но найтиПунктир к тебе ведущего пути…

— Пожалуй, ты права, — задумчиво сказал Рольд, внимательно приглядываясь к беспощадно высвеченному лицу певицы, казавшемуся из-за исказивших его откровений-переживаний и старше, и ранимей… — А вот я что-то пропустил…

Протягиваю руки — и почти…Почти касаюсь плеч твоих и рук…На пламя глядя, в пламени прочтиНам приговор: блуждать за кругом круг…Твоих волос перебирая прядь,Играет ветер, чёлку теребя…Счастливец он! И мне бы… но опятьНе совпаду и не коснусь тебя…