Край Ветров: некроманс - Кусуриури Диэр - Страница 71

— Да я не о том, — Никс потупилась. — Я… Ну, я ему написала, что все хорошо, хотя с ним было бы лучше… веселее, понимаете?.. а он ничего не ответил. И вот, разве я могу написать два сообщения подряд…

И она уставилась на меня зелеными своими глазищами, и я впервые понял, что мы с этой девахой похожи. Не только цветом волос и глаз. Вот уж, правда, откровение — осознать, что ты сочувствуешь девчонке шестнадцати лет. Зато не так одиноко сразу становится, что уж там. Чувствуется некая связь с социумом. Своя, стало быть, нормальность… относительная.

— Как же я тебя понимаю, — честно ответил я. И добавил серьезно: — Пиши давай. Нечего тут. Слушай меня, я в этих делах собаку съел!

Никс хихикнула, покачала головой (мне показалось, что у нее на языке какая-то колкость вертится, но она ее не озвучивает) и принялась строчить что-то в свой телефонный аппарат.

Мы с Никс не стали подниматься наверх, в комнату Мари, как мне сначала придумалось, потому что я явственно различил шум со стороны кухни.

— Они там, наверное, все, — кивнул я. — Пойдем, кофейка дернем, сообщим общественности о Ромкиных вестях и наших планах касательно них. Надо еще, конечно, обмозговать, что делать с бедой, которая с Мари приключилась. А там, как все решим, заодно придумаем, когда съездить к Ромке и его любезной «бабушке».

— Как скажете, — хмуро ответствовала Никс.

— Что ты такая никакая? — я снова приобнял ее за плечо. — Совсем ты не похожа на ту Николу, которую я встретил возле дома Эль-Марко!

— Печально мне и тревожно, — сообщила Никс. — Такое, знаете, бывает с девушками.

— Эх, ты…

Мы с Никс прошли по коридору до холла (там, забившись в угол, спала Лунь), затем свернули в западное крыло особняка и, наконец, добрались до кухни, где и обнаружились Камориль, Эль-Марко и Мари. Все трое высматривали что-то в окнах.

Когда я хотел, было, спросить, что они там увидели, закипел чайник. Я пошел выключать огонь, а Никс забралась на угловой диванчик возле стола.

Камориль обернулся через пару секунд после того, как я уже достал из кухонного шкафа чашки себе и Никс.

— Мйарчик, — проговорил некромант тихо и медленно. В глазах его мне почудилась еще более перчёная сумасшедшинка, чем накануне, в ванной, и в этот момент мне стало не по себе. — Ты очень, очень вовремя.

— Ты меня так не пугай, — заявил я. — Что вы там увидели?..

— Пока что ничего, — ответил Камориль, — и это плохо.

— То есть?

— Минуту назад я узнал, что внешние границы сада были нарушены с девяти разных сторон практически одновременно.

— Как узнал?

— Слушай. Если будут нарушены внутренние границы, — это те, что по ручейку идут, — значит, лезвия гуманности не сработали, а значит, к нам сюда пробирается что-то невообразимое.

— Что невообразимое? — я напрягся. — Ты хочешь сказать…

— Вполне возможно, — Камориль кивнул. Потом сделал большие глаза: — Вот я и увижу, наконец, что за чудеса так тебя напугали ночью и потом, при свете дня.

— Ничего не видно пока, — сказал Кападастер, отлипая от окна. — Камориль, нам надо…

— Сначала зажимай струну Николе, — ответил некромант голосом, не терпящим возражений, — потом мне, потом…

— Я не буду зажимать струну Никс! Необученному «огоньку»…

— Ты нашел время проявлять характер! — Камориль был явно взволнован. Обычно он голоса не повышает. — Никс, потом я, потом Мйар, потом бери Мари и Лунь и идите в подвал к Вере. А там ты зажмешь струну Мари. Давай!

— Мари? — тихо переспросил Эль-Марко.

— Мне… что? — хором с ним удивилась девушка.

— Ох, только не говори мне, что ты ее не нашел! Да ты же уже играешь на ней что-то нежное, тихое, мягкое! Я же вижу, Эль-Марко! Делай, что должно и не перечь!

Они уставились друг на друга яростно, и я впервые, пожалуй, увидел на лице Эль-Марко столько эмоций сразу.

— Эй-ей, стойте-стойте, — решил вмешаться я. — Камориль, ты уверен, что все это оправданно? Мы же не знаем еще даже…

— Да, Мйар, — Камориль обернулся ко мне, — внутренние границы нарушены, лезвия не сработали, с девяти сторон сюда прет Потерянный знает, что, и если это что-то разорвает нас на сувениры, я не уверен, что даже ты выживешь. Хотя у тебя, конечно, шансов побольше, чем у нас всех. Именно поэтому, Мйар. И нам еще повезло, как никому, что мы сейчас здесь. Если б эта зараза настигла нас в открытом поле, не знаю, помог бы нам ежик.

— Какой, напрочь, ежик? — я взялся за голову. — Что ты несешь?..

И пока Камориль искал слова, бранные в меру, но подходящие для объяснений, а я пытался его понять, Никс выбралась из-за стола и подошла к Кападастеру:

— Эль-Марко, я давно этого ждала, — твердо и просто сказала она. — Давай. Я буду держать себя в руках, я обещаю. Ты знаешь, что я никогда никому об этом не скажу. Зажимай.

Эль-Марко вздохнул. Опустился рядом с Николой на одно колено, посмотрел ей в глаза.

— Да ты ж вся дрожишь, — очень тихо проговорил он, но я услышал.

Затем Эль-Марко просто обнял Никс за плечи, крепко-крепко, а она обняла его в ответ.

Ну да, точно. Струны — они ж разные все, ни разу не одни и те же. И к каждому у Эль-Марко свой подход. Причем, каждый раз. Ну, основа обычно та же самая, и все, как всегда, на прикосновениях, но, тем не менее, каждое такое действо чем-то да отличается. Мне подумалось, что, ежели Эль-Марко называет это «струнами», то, может быть, он правда слышит, как они… звучат? А если слышит, то наверняка знает, какие песни они поют…

Эль-Марко, поднимаясь, приподнял и Николу тоже, а потом усадил ее на тот самый угловой диван. Глаза у Никс были каждый — с медный пятак, и еще она была бледная, почти белая, почти как та столешница, на которую девочка опиралась локтем.

Эль-Марко снова вздохнул и сделал шаг в сторону Камориль. Некромант вытянулся по стойке смирно: руки по швам, подбородок вперед, губы — в тонкую полосу. Я видел, как будто в замедленной съемке, как Кападастер прикрывает веки, затем смотрит Камориль в глаза, и, не отрывая взгляда от медовых очей некроманта, заряжает тому смачную пощечину, от которой Камориль теряет равновесие, кренится вбок, но, все-таки, не падает. Справляется.

Потом Эль-Марко делает еще шаг вперед и хватает Камориль за шею обеими руками, держит так некоторое время, с прищуром глядя в глаза некроманта, и потом плавно, будто нехотя, отпускает.

— Х-хорошо-о, — хриплый шепот вырывается из уст Камориль, трущего шею там, где отпечаталась пятерня Эль-Марко, — лучше, чем в прошлый раз. Давай еще Мйара — и бегом в подвалы.

Я видел краем глаза, как на все это смотрит Мари. Вероятно, девушке кажется, что мы все тут с ума посходили. Эх, что ж она подумает, когда Кападастер поцелует меня в лоб?..

— Иди сюда, — проговорил Эль-Марко, и я сделал шаг ему навстречу.

— Ты только быстрей ее уводи, — шепнул я ему, когда он касался губами моих век, — чтобы она не видела, понимаешь?..

— А ты, смотри, не милосердствуй, — ответил мне Кападастер на выдохе, прежде чем запустить руки мне в солнечное сплетение.

И мир пошатнулся, поплыл, заплясал вокруг, и мне, почему-то, это понравилось. Отчего-то в этот раз меня в первый же миг трансформации наполнила звонкая, искристая радость. И она звенела и пылала даже через удушливую боль, и подсвечивала все карминным золотом, — кто ж знает, почему. Магия — привередлива, своенравна, и, как по мне, вовсе неуправляема.

Запахи расцвели вокруг беспрерывно изменяющимися бутонами, пульсирующими, яркими. Густой аромат шоколада окутал Камориль, темный бархат свежей золы трепетал в волосах Никс. У Николы глаза, как были, так и остались — широко открытыми, а столешница под ее ладошкой стала чернеть, пластик, покрывающий ее, булькать и плавиться. Никола медленно отняла руку от стола и поднялась.

Я скользнул взглядом по Камориль. К моему удивлению, некромант еще держался. Держался себя, — если можно так сказать.

А потом я перевел взгляд на окно, и увидел то, о чем предупреждал Камориль.