Край Ветров: некроманс - Кусуриури Диэр - Страница 88

— А что станет с бусинами, если человек умрет? — поинтересовался Камориль.

— Они будут снова пригодны к использованию, — ответил Зорея. — Это вообще давнее очень колдовство. Его практиковали во время древних войн, когда нужно было надежно спрятать от врага информацию и не выдать ее ненароком. Так что — память ими хранится надежно… И вернуть ее, попросту уничтожив ожерелье, никто не сможет. Понимаешь меня?

— Отлично понимаю, — проговорил Камориль, тщательно следя за своими бровями, чтобы те не выдали другого его понимания.

Похоже, Зорея промыл ушастому мозг. Но это у них вышло… взаимно. Иначе, чего это он так легко все рассказывает? Где пистолет? И почему Зорея не пробует их с Мариком порешить?

Еще до того, как вызвать призрачное лезвие и направиться к Чуди, Камориль понял, что, даже если вдруг он ее убьет, — ну, мало ли какие чудеса случаются, — останется еще Зорея со своим фанатизмом. И как с ним быть, Камориль не знал. Ведь Зорея пробовал прорваться в мозг неспящего Камориль без его на то согласия — а это уже одно из тяжелейших преступлений для чтеца. И у Зореи нет оснований думать, что Камориль, вернувшись в гильдию, станет об этом молчать.

— Мне отпустят все грехи, — внезапно сказал Зорея Катх.

— Что, прости?.. — Камориль вернулся в реальность.

— Я говорю, что теперь, если я вернусь, и расскажу, как все было, наш верховный чтец отпустит мне все грехи.

— Вот как…

— Мертварь была предсказана задолго до войны, еще тогда, когда пророки были вхожи в нашу гильдию. Тот, кто убьет зверя — так или иначе — становится кем-то вроде избранного. Ему разрешено в убийстве Чуди использовать все, что угодно. Это сверхзадача. Даже… запрещенное Заповедью Неугомонного Сердца перестает быть наказуемым.

— А почему же сразу, вместо чернодырых, совет гильдий не послал на Мертварь двадцать-сорок чтецов? — не удержался Камориль.

— Так они еще тогда не знали, с чем имеют дело. И пророчества… Сам знаешь, какое к ним отношение у нынешней молодежи.

— Логично, — Камориль решил не спорить. — Так… стало быть, ты передумал меня убивать?

— Ты исполнил свой долг, — ответил Зорея.

— А как же твоя ненависть к некромантам?

— Ты более не некромант. Ты — мой меч, мое копье. Инструмент, которым был уничтожен Драконий Бог. Тебе тоже прощен твой грех.

— Отлично, — Камориль невесело улыбнулся. — Слушай, а давай так… Твое «копье» сломалось в процессе убивания Мертвари. Я, видишь ли, не жажду совсем всемирной славы, особенно такой. Наоборот, хочу, по правде говоря, лечь на дно, зализать раны, создать парочку распутных зомби-девочек и как-то… развеяться. Раз тебе это так важно — будь героем. А ты, в общем-то, уже стал героем.

Зорея поглядел на Камориль как-то иначе. Разумно, что ли. Вменяемо.

— И никому на свете я ничего не должен, — ответствовал он с достоинством.

— Ну вот… Вот, возьми это, — Камориль достал из кармана на поясе флягу с кровью Чуди, — тут э-э… немного потрохов Мертвари. Я еще там, у Сестрицына Зуба, собрал. Предоставишь своим как доказательство смерти твари и потенциальный музейный экспонат. Бери, и… дай мне взамен это ожерелье… бусины памяти, так?

— Зачем тебе?

— Когда этот бедняга окочурится, — а он окочурится, вон уже бледная, скуластая, с волосами до пят над ним витает, ты разве не видишь, нет? — я похороню их вместе с ним. Вот прям пойду и закопаю. Все же, он тоже является частью легенды об убийстве Мертвари. Мы должны оказать ему эту последнюю честь.

— Ну, что ж. Не вижу ничего в этом мерзкого, да и обмен справедлив. Держи, — Зорея протянул Камориль цепочку с бусинами и принял из рук некроманта флягу. — Я тебя не забуду, некромант. Когда Потерянный найдется и станет судить каждого по чистоте его души — тогда жди от него прощения, ведь ты помог очистить родную землю от мерзкого порождения порченных внешних миров.

— Да уж, — поджал губы Камориль, — я такой. Ну, я пойду, пожалуй. Ты же… не выстрелишь мне в спину, да? Может, ты вернешь мне и мой пистолет, заодно?

— Ты оскорбляешь меня своим неверием. Я мог тысячу раз изрешетить тебя пулями, пока ты там в грязной воде валялся без памяти, а я помогал пострадавшему…

— Хорошо-хорошо. Я все понял, — Камориль, неопределенно махнув рукой, развернулся и направился к Марику и «пострадавшему».

По пути он пару раз оглянулся, чтобы увидеть, как Зорея встает с камня, прячет флягу в карман камуфляжной куртки и, не оборачиваясь, отправляется прочь от мыса, на восток. Провожая Зорею взглядом, Камориль заметил, что небо светлеет. Зорея, выходит, уходил в рассвет.

Камориль понадеялся, что все так и станет: Зорея вернется к своим, будет прощен за все свои грехи, а о нем, Марике и таинственном ушастом «пострадавшем» забудет, и, может, примется исполнять какой еще святой долг.

С Камориль же долгов было достаточно.

Некромант подошел ближе к двум оставшимся на берегу очевидцам произошедшего. Марик заканчивал с раной на левой ноге абсолютно голого мужчины.

— Ну что? — спросил некромант.

— Он очень странный! — ответил мальчик. — Он почти уже здоровый! Это… ну очень быстро! А чтец ушел, да?

— И мы сейчас пойдем, — кивнул Камориль. — Только нам дольше идти придется: этот Зорея, будь он неладен, заберет, скорее всего, лодку.

— А там что, одна всего лодочка? А как бы мы все вместе на ней уместились?

— Так не с веслами же лодка, — улыбнулся Камориль. — Мы с тобой пойдем на запад… обогнем вот этот мыс, там будет подряд пять бухт, — пройдем поверху, и дальше уже будет видно одно из прибрежных сёл. А там к кому-нибудь пристанем из частников и, думаю, сумеем добраться до города.

— А с ним как? — спросил мальчик.

Камориль снял с себя порванную в нескольких местах серую майку, и, растянув ее в руках, произнес:

— В юбочке походит! Буди!

— Ах вот почему мне пришлось тащиться через всю ту деревню полуголым и ловить на себе удивленные взгляды краснеющих старушек, — протянул Мйар.

Камориль всплеснул руками:

— Как будто бы те старушки голых мужиков в жизни не видели! Стало быть, их что-то другое в тебе смутило… — потом осекся. — Стоп. Это все, что тебя заинтересовало в моем рассказе?..

Мйар не знал, что сказать. Вымолвил все же, подумав:

— Ну, мне кажется, что я должен… тебя… вас поблагодарить, ребята. Вы спасли меня от этой страшной Мертвари…

— Кажется, он не понял, — произнес Эль-Марко, лениво помешивая остывший чай. — Или делает вид, что не понял.

— Я тоже кое-чего не поняла, — произнесла Мари. — Я тут кое-что посчитала на салфетках… — Мари запнулась. — Ну…

— Смелей-смелей, что там ты насчитала? — подбодрил ее Камориль, глядя заинтересованно.

— В общем… — Мари справилась с собой. — Учитывая дату окончания войны, выходит… Что вам, Камориль, шестьдесят, а тебе, Эль-Марко, тридцать семь лет, — Мари говорила все более тихим голосом, и «семь лет» прозвучало почти не слышно. — Вот.

Эль-Марко вздохнул и сказал успокаивающе:

— Я тебе потом как-нибудь это все подробно объясню. Я же целитель… Это у меня в крови. А сейчас все в порядке, переходить на «вы» не надо, и… ну…

— Это все, что ты насчитала интересного? — осведомился Камориль.

— Нет, — ответила Мари. И спросила чуть более уверенно: — Еще… еще мне немного непонятно, как… то есть, если отец Николы погиб тогда, у пика Сестрицын Зуб, то как Никола могла родиться через четырнадцать лет после его смерти? Или ей тоже намного больше? Может, она в…

— Нет, мы не вампиры, — ответил Камориль, — никто из нас не вампир. Про Константина и Николу — это тоже отдельная история, я тебе как-нибудь расскажу, что знаю, хоть тут у нас опять все мутно и уверенности нет… Но, если вкратце, то именно из-за этого Константин Рэбел сунулся на ту охоту, — Никола и ее мать были его причиной.

Никс же уже давно спала, свернувшись клубком в углу кухонного дивана.

Как и в давешнем рассказе Камориль, за разбитыми кухонными окнами едва-едва начинал просыпаться рассвет, все еще очень молодой. Чай наливали в пятый раз, а абсент давным-давно кончился и был заменен карамельным ликером.