Раны чести - Ричес Энтони - Страница 28

Юлий проснулся от громких ударов в дверь. Он сонно выбрался из постели и поплелся открывать. В ярком лунном свете фигура Марка была хорошо видна, и когда Юлий узнал юношу, раздражение сменилось неприязненным рычанием:

— Чего тебе надо, щенок?

Марк сделал знак и отступил в сторону. В дверях показался Дубн, в его руках висело двое полубессознательных солдат. От усилий могучие бицепсы бритта вздулись. Один глаз немного заплыл, но других повреждений заметно не было. Он сбросил солдат под ноги Юлию, заставив центуриона отступить назад, и только потом заговорил:

— Должно быть, старею. Год назад ни один из них не успел бы и пальцем меня тронуть.

Юлий захлебнулся от ярости. Он выскочил наружу, не замечая холодного воздуха, и набросился на Дубна:

— Какого хрена ты тут сделал?

Марк встал рядом со своим оптионом и зло прищурился.

— Он, брат-офицер, в точности вернул этим людям то, что они сделали сегодня вечером с солдатом из моего подразделения. У меня есть свидетель, который поклялся, что Августа спровоцировали. Из предыдущего опыта они отлично знали, как его задеть. Сейчас мы всего лишь сравняли счет. Если ты попытаешься предпринять в связи с этой историей что-нибудь еще, мой свидетель обещал выйти и рассказать все.

— Хочешь запугать меня? Ни один человек из этой когорты не станет свидетельствовать против другого.

— Выбирай сам. Но единственный способ узнать — испытать меня. Юлий, все это можно прекратить прямо сейчас. И тихую войну против моей центурии, и твои попытки повернуть моих людей против меня. Но с этой минуты любая твоя затея вернется к тебе в двойном размере, и неважно, о чем речь. Сколько бы моих солдат ни пострадало, твои получат в два раза больше…

Марк подошел вплотную к Юлию. Тот врос в землю, увидев стиснутые челюсти и раздувающиеся ноздри юноши.

— …а если ты захочешь пообщаться лично, я встречусь с тобой на плацу для небольшой тренировки, с оружием или без него. Если у тебя есть что-то ко мне, то разбирайся со мной!

Он развернулся и пошел прочь. Дубн молча поднял бровь и двинулся следом, оставив онемевшего центуриона Пятой стоять у дверей.

На следующее утро, сразу после построения, префект Эквитий и старший центурион уселись разбирать дело Циклопа, рассматривая все обстоятельства, пока нарушитель стоял перед ними по стойке «смирно». Когда были изучены голые факты, Фронтиний спросил Циклопа, желает ли он что-то сказать до вынесения приговора. К удивлению офицеров, привыкших к его обыкновению молчать как камень, солдат, глядя в пол, пробубнил ответ:

— Господин, я прошу моего центуриона говорить за меня.

Префект и старший центурион переглянулись.

— Хорошо, рядовой Август. Центурион?

Марк, держа шлем на локте, шагнул вперед и вытянулся.

— Префект. Старший центурион. Мое представление от лица рядового Августа несложно. По его словам, драка была спровоцирована, но это не относится к делу. У него больше записей о дисциплинарных нарушениях, чем у любого другого солдата Девятой, и я уже сказал ему, что не допущу такого. Я считаю, он может стать хорошим солдатом, но только если научится держать себя в руках. Посему мои рекомендации таковы: не назначать порки, не отстранять от учений и не присуждать к тому, что помешает его обучению. Вместо этого лишить его той суммы жалованья, которую вы сочтете подходящей, и свободного времени на подобающий срок. Если он снова нарушит дисциплину, то уволить его из когорты — он бесполезен и для меня, и для любого другого офицера, если не способен справиться со своим характером.

Фронтиний помолчал, а потом повернулся к трибуну:

— Я согласен. Я уже насмотрелся на этого солдата на столе для наказаний. Рядовой Август, ты оштрафован на месячное жалованье, лишен свободного времени на месяц и назначен дежурить в бане в качестве дополнительного наказания. Кроме того, на три месяца тебе запрещено покидать расположение когорты, исключая исполнение обязанностей в составе центурии. Ты понял?

Циклоп коротко кивнул.

— Хорошо. Свободен.

Снаружи штаб-квартиры Дубн ухватил Циклопа за ворот, ткнул ему пальцем в грудь и перешел на их родной язык, желая, чтобы солдат все понял.

— Это была офицерская версия. А сейчас — моя. Ради тебя центурион сунул яйца под нож, поставил свою репутацию на твое будущее поведение. Облажаешься еще раз — и ты не просто создашь проблемы центуриону, из-за тебя он может вылететь из когорты. Если не справишься со своим поведением, со службой попрощаешься не ты один. И тогда я отметелю тебя так, что ты в жизни не отыщешь свои гребаные яйца. Ты. Меня. Понял?

Дубн не смог расшифровать выражение, с которым посмотрел на него одноглазый солдат.

— С этого дня я буду паинькой, Дубн, но не ради тебя. Я тебя не боюсь. Я сделаю это ради молодого господина.

Он повернулся и пошел к баням, чтобы начать отбывать свое наказание, оставив Дубна задумчиво смотреть ему вслед.

С началом весны когорта ускорила программу тренировок. Секст Фронтиний, слушая доклады о недовольстве среди северных племен, которое тлело всегда, но сейчас медленно разгоралось, жаждал тренировать своих людей в поле, пока они не достигнут пика физической формы. Он готовил солдат к кампании и не скрывал уверенности, что в этом году им предстоит сражаться. Двадцатимильные марши, которые из-за риска обморожения бывали только раз в две недели, теперь объявлялись трижды в неделю.

Центурии Руфия и Марка неожиданно вызвали зависть всей когорты. Заново снаряженные, получающие хорошие пайки, солдаты взбодрились и хорошо приняли новых, хоть и совершенно разных, командиров. Будь то сочетание целеустремленности и гуманности Марка или легионерские методы Руфия, которые он, если позволяли обязанности, передавал юноше в долгих ночных беседах, но уверенность и мастерство обеих центурий росли быстро. Дубн и два его новых под-офицера, тщательно отобранные мужчины постарше, безжалостно гоняли Девятую. Они понимали, что требуется от центурии, когда та идет на войну. При открытой поддержке Морбана, который имел большое влияние на солдат, Девятая из сборища равнодушных одиночек вскоре превратилась в плотно спаянный отряд воинов. Люди заново открывали радость испытывать себя рядом с теми, кого они начинали считать братьями. В один из вечеров в офицерской столовой Руфий высказал эту идею своему другу.

В другом углу комнаты Ото и Брут играли в шумную игру под названием «Разбойники» на доске, расчерченной черными и белыми клетками. Счастливчик, не в силах оправдать прозвище, упрямо гонял немногие оставшиеся фишки по доске. Руфий указал головой на двух мужчин и заговорщицки понизил голос:

— И пусть это станет для тебя предупреждением. Может, нашего собрата-офицера и зовут Кастетом, но не думай, что у него котелок плохо варит. Он выигрывает у Брута четвертую партию подряд, и не похоже, чтобы эта полоса прервалась. «Разбойники» — хорошая игра для военного ума, учит постоянно просчитывать свои действия. Старина Счастливчик все время допускает одну-единственную ошибку — беспокоится, где окажутся его фишки в следующий ход, вместо того чтобы думать на три хода вперед. Он играет агрессивно, старается накрыть все сразу, а вот Кастет владеет искусством спокойной игры, знает, как незаметно заманить противника под атаку. Самая простая игра может научить жизни, но некоторые уроки так легко не даются…

Он глотнул вина, смакуя вкус, и покосился на друга.

— Все это подводит меня к вопросу, над которым я размышляю последние пару недель, глядя, как вы с Дубном превращаете своих парней из отребья в приличных пехотинцев. Ни секунды не сомневаюсь, ты обучишь ребят сражаться с мечом и щитом, сделаешь каждого из них хорошим бойцом. Но, скажу по собственному горькому опыту, это вовсе не главная сила Центурии, которая способна съесть все, что бросят ей навстречу, а потом еще потребовать добавки. Дай-ка я расскажу тебе, что случается, когда ты сражаешься с синеносыми. Перед боем, когда твои люди пытаются не захныкать от страха, варвары встают за пределами копейного броска и начинают орать, словно пьянчуги из трущоб. Как они отрежут нам члены и будут размахивать ими перед нашими женщинами, а потом затрахают их насмерть. Как мы будем смотреть на свои кишки, лежащие на земле. Ну и прочую ерунду. Однако поверь опытному человеку — это работает. Естественная реакция, которую я видел во многих центуриях и когортах перед жаждущими крови варварами, — каждый человек сдвигается чуть правее, чуть ближе к щиту своего товарища в поисках толики лишней защиты. И прежде чем ты понимаешь, что происходит, шеренга уже сдвинулась на полмили вправо от того места, которое нужно легату, и сражение наполовину закончилось еще до начала. Всего лишь от страха…