Раны чести - Ричес Энтони - Страница 35

Кальг склонил голову перед мудростью вопроса.

— Мы будем сражаться с их отрядами по очереди, Бренн. Сначала мы сметем их форты вдоль Северной дороги, а потом вынудим к бою когорты Вала, напав на сам Вал.

Старик склонил голову набок.

— А если они не захотят сражаться? Если решат держать нас на расстоянии и дожидаться подкреплений?

Кальг резко рассмеялся.

— Именно этого мы и должны ожидать от них. Только дурак бросит один легион и жалких ауксилиев навстречу нашему лесу копий. Вот почему я разработал план, благодаря которому им придется сразиться с нами, причем раньше, чем они соберут все силы. Братья мои, этот план очень прост. Да, наши восточные отряды ударят вдоль Северной дороги, сжигая все римские крепости вплоть до Шумной Лощины. Уничтожив Шумную Лощину, мы лишим их припасов, заставим перейти к обороне и получим новое оружие для наших воинов. Пока они в смятении будут ждать следующего удара, мы разделим отряды, сожжем форты на западе и востоке, а потом отступим на север, унося с собой добычу. Нет сомнений, наше отступление заставит их броситься следом, пылая жаждой мести. И тут еще один наш отряд, вместе со всей конницей, ударит по беззащитным фортам на западе. Они сожгут Форт Коцидий, пересекут Вал и уничтожат Холм и Большие Луга. Такая угроза тылам скует ауксилиев и не даст им присоединиться к легиону. Братья, мы должны толкнуть их и не позволить восстановить равновесие, то и дело угрожая ударить в новом направлении. И при каждой возможности, а они представятся, мы будем по частям уничтожать их когорты.

Еще один вождь ступил в круг света от костра и заговорил:

— Мы согласны, Кальг, хотя я до сих пор считаю, что это странный способ ведения войны…

— Я понимаю. В прежние дни мы рвались к их горлу, раз за разом бросались на стену щитов и теряли тысячи воинов в бесполезных сражениях, исход которых был предрешен. Их легионы — мясорубки, они признают один и только один способ сражаться — строиться в шеренги и резать наших воинов из-за своих щитов. Они никогда не станут биться один на один, потому что тогда они проиграют.

Так мы сможем не встречаться лицом к лицу с их легионами, пока не наступит подходящий момент. Мы не один раз пустим кровь, сровняем крепости с землей и заставим метаться в поисках наших войск. Мы ударим в слабые места и будем уходить, пока не окажемся готовы. Пока они сами не влезут в терпеливо созданную ловушку. И тогда, друзья мои, мы соберем столько голов, что сможем сложить гору из их черепов. А после им придется договориться. Их южные легионы вскоре понадобятся в своих землях, иначе вся страна будет охвачена огнем. Победа — и мир на наших условиях. И я верю, что вы одобрите такой исход.

Вождь дамнониев неохотно кивнул:

— Я последую за тобой, Кальг. Только не жди слишком долго. Мое племя жаждет славы, и никаких обещаний предстоящей резни не хватит, чтобы удержать их в руках.

Кальг рассмеялся и положил руку ему на плечо.

— Карадог, вам больше не нужно ждать. Сегодня я отправлю тебя на острие копья. Еще до восхода солнца вы будете рубить головы римлян, пусть даже тех жалких остатков, что не успели сбежать к Валу.

Бренн фыркнул.

— И Шестой легион станет сидеть сложа руки и не мешать нам?

Кальг широко улыбнулся.

— Ах да, пресловутый Шестой легион. Для легата Солемна у меня припасено нечто особое…

Мужчина из свиты вождя почтительно приблизился, что-то прошептал Кальгу на ухо и удалился. Кальг изобразил на лице веселье и поднял руки в знак извинения.

— Прошу простить. Ко мне явился гость.

Кальг отошел от костра и направился к своей палатке, вокруг него сомкнулись телохранители из избранных воинов вотадинов. У входа его встретил один из советников, мудрый старейшина, стоявший в свое время рядом с отцом Кальга.

— Это римлянин. Он подъехал к разведчикам и попросил отвести его к тебе, сказал, что ты его ждешь. Я оставил его внутри под стражей, два копья нацелены в его горло. Если он хотя бы дернется, наши люди сразу убьют его… Я спросил, чего он хочет, но он отказался говорить с кем-либо, кроме тебя. Следует ли перерезать ему горло?

Кальг быстро мотнул головой:

— Не этому, Аэд. Этот римлянин — ключ к нашей победе. Я знал, что он приедет, и рассчитывал на его появление. Потому дай знать, что всякий, кто плохо посмотрит на него, отправится к праотцам, но сначала проведет не один час под моим ножом. Этому римлянину позволен безопасный проход, и без расспросов.

Он вошел в палатку. Пришелец стоял в дальнем углу; двое воинов следили за мужчиной, нацелив на него копья. Кальг скрестил на груди руки и осмотрел гостя сверху донизу, отметив его спокойный и расслабленный вид.

— Я уже несколько дней ожидаю появления римлянина, но мне нужно убедиться, что ты — тот, кого я жду.

Римлянин бросил ему маленький предмет. Кальг поймал его и узнал золотую фибулу в форме щита, отданную им при той встрече в лесу, несколько месяцев назад.

— Достаточное доказательство. Я приветствую твое мужество. Не только отдать себя в мои руки, хотя я все еще могу жаждать мести за убийство спутников, но и приехать в мой лагерь, сейчас… Должно быть, сама Бригантия улыбнулась тебе, раз ты добрался так далеко и не лишился головы.

Гость доверительно улыбнулся.

— Фортуна улыбается тем, кто умеет рисковать. Я рискнул предложить тебе сделку, от которой выиграем мы оба. Твоя награда, как ты помнишь, — два предмета, которые стоят дороже любых других. Орел легиона и голова римского легата. Если ты убьешь меня, ты никогда их не увидишь и не узнаешь сведений, которые я принес в доказательство своей честности. Если тебе все еще интересно.

Бритт ответил ему бесстрастным взглядом.

— Интересно? Если ты в силах доказать, что не задумал в критический момент завести меня на неверный путь, то да, мне все еще интересно. Но чтобы заслужить мое доверие, римлянин, тебе придется рассказать мне о двух предметах. Во-первых, мне нужны доказательства того, что ты можешь обеспечить награду, о которой так беспечно говоришь. А во-вторых, и это куда важнее, я хочу знать, зачем. Приступай.

Римлянин пожал плечами.

— Доказательство тому, что я действительно могу дать тебе обещанное? С чего же начать? Почему бы и не с меня. Мое имя — Тит Тигидий Перенн, и я трибун Шестого имперского легиона. Тебе нужны доказательства? Я могу рассказать, что, пока мы с тобой разговариваем, склады в Шумной Лощине вывозят. К тому времени, как ты доберешься туда, от них останутся только голые полки и ничего ценного для твоей армии. Я могу рассказать, что другие два легиона, Второй и Двадцатый, уже две недели движутся на север и будут здесь намного раньше, чем ты думаешь. Вот видишь? Я могу рассказать, что каждый новый день все сильнее ограничивает твои возможности, а ведь ты еще даже не начал действовать. Я — твоя лучшая надежда на победу, а возможно, и единственная.

Кальг медленно кивнул, потом с сомнением поднял бровь.

— Вижу. А мой второй вопрос?

— Да, зачем я это делаю. Все просто. В сердце Шестого легиона поселилась опухоль. Там прорастают семена измены императору. И я намерен избавиться от этих ростков любым доступным способом. Моя цель оправдывает любые средства.

Вечером того же дня, когда стемнело, а Девятая, за исключением тех немногих счастливчиков, чьи семьи жили в городе, уже устроилась на ночь, Марк отправился прогуляться к Валу. Он искал Руфия, надеясь обсудить ситуацию с невозмутимым стариком. Однако ветерана-офицера нигде не было, а его оптион в ответ только пожал плечами, извиняясь. Марк постоял у северных ворот. Слабый ветерок теребил тунику юноши, а он впитывал тишину и покой этих минут. Вдали, на границе леса, мерцали факелы, выдавая отряд гарнизона, разбивший лагерь на ночь на варварской территории. Скорее всего, Фронтиний устроил очередную ночную тренировку для ознакомления с местностью, без интереса решил Марк. Он облокотился на парапет, наслаждаясь моментом. Внизу переговаривались часовые, их голоса доносились то разборчиво, то еле слышно.