Раны чести - Ричес Энтони - Страница 50

— Напротив, центурион, я смеялась вовсе не над этим. Мне пришла в голову старая поговорка: «Лучше быть повешенным за овцу, чем за козла». Если вы меня понимаете.

Друзилла повернулась и ушла. Когда вернулась в свой крошечный кабинет, на ее губах все еще играла загадочная улыбка, заставившая дежурного медика недоуменно поднять брови.

Через час появился Дубн. Он неловко мялся в дверях, пока Марк не поманил его. Огромный бритт встал по стойке «смирно» у кровати, где сидел Марк, читая одолженный свиток воспоминаний Цезаря о галльском походе, и начал тщательно подготовленную речь:

— Центурион, я прошу разрешения о переводе в другую центурию, при необходимости с понижением…

Марк выпрямился, и головная боль усилилась. На секунду он покачнулся, и Дубн тут же запрыгал вокруг кровати, поддерживая юношу под руку. Спустя секунду боль утихла. Марк кивнул солдату на стул и принялся сворачивать свиток, посматривая на мрачное и неподвижное лицо бритта. Какая причина могла подвигнуть его заместителя покинуть Девятую?

— Дубн, почему?

Сплетенные пальцы и быстро моргнувшие глаза выдавали смятение под маской спокойствия.

— Главная задача оптиона — защищать своего офицера, и я…

— Чушь!

Рев Марка удивил его самого. В голову ударила новая волна боли. Облегчение от того, что теперь он знает причину волнения друга, смешивалось с паникой, вызванной перспективой потерять этого человека. Дубн вздрогнул и широко раскрыл глаза при виде такой вспышки гнева.

— Твоя работа — быть моим заместителем, стоять позади центурии, упирать жезл им в спины и следить, чтобы Девятая двигалась, куда я приказываю, поддерживать людей, когда они колеблются…

Он остановился на секунду, дотянулся до кубка и глотнул воды.

— …и ты безупречно справляешься с этой работой. Вспомни, Дубн. Когда я решил выйти и спасти нашего солдата, без твоей поддержки наши люди бросились бы обратно за Вал, не отойдя от него и на двести ярдов. Они безумно боялись, и, если уж на то пошло, боялся и я. И только твой голос сзади не дал им побежать.

— Но в лесу…

— Я нашумел и привлек к нам варваров. Ты тут ни при чем.

— И я не смог защитить тебя.

— Мы сражались за свою жизнь, в темноте, против множества врагов. Удивительно, что мы оба не оказались здесь, если не чего похуже. Слушай, Дубн, забудь это. Тут нет твоей вины, и незачем покидать Девятую. Успокойся, у меня голова от тебя разболелась! И потом, кто-то же стоял надо мной и сдерживал синеносых…

Дубн сморщился, услышав попытку пошутить, но сразу же снова стал серьезным. Выражение его лица заставило Марка замолчать на середине фразы.

— Что?

— Это Антенох.

— Антенох?!

Дубн жалко кивнул.

— Он выскочил из-за деревьев за нами, перепрыгнул через тебя и отбивался от варваров, пока не пришла помощь. Убил троих, еще одному отрубил руку…

Он замолчал, напряженно глядя на Марка.

— Антенох пошел за нами, и ты… и мы его не заметили?

Оптион снова кивнул, его лицо вытянулось. Марк почувствовал, что теряет над собой контроль.

— После того, как ты запретил ему идти с нами в патруль?

— Да.

Ответ прозвучал стыдливым шепотом, и Марку уже второй раз показалось, что он разговаривает с непослушным ребенком. Чтобы не рассмеяться, юноше пришлось прикусить губу.

— Отлично.

— Э?

— Я сказал, отлично, и имел в виду именно это. Ты достаточно враждовал с ним. Отныне ты, как и я, будешь безоговорочно доверять ему, для этого есть все основания… Где он сейчас?

— Он придет в госпиталь позже. Я сказал ему подождать, пока не вернусь в лагерь.

Марк лег на спину, голова гудела от боли.

— Скажи ему, чтобы пришел после вечерней еды, сейчас мне нужно поспать. И, Дубн…

— Центурион?

— Даже не думай оставить Девятую, пока не заработаешь жезл центуриона… если только не хочешь, чтобы я… чтобы я…

И провалился в сон. Когда он проснулся, головная боль почти прошла, а рядом сидел Антенох и читал его свиток. Увидев, что центурион проснулся, солдат потряс им перед лицом Марка.

— И что это за чтиво для больного? Я уж и не говорю, что всех знаний божественного Юлия о борьбе с галлами хватило бы на одну табличку, да и то осталось бы место. Война — нечто большее, чем гордое восседание на коне и знание, когда посылать в бой кавалерию. Хотел бы я посмотреть, как он будет стоять в стене щитов, когда дела пойдут по-настоящему дерьмово, и сохранять свое знаменитое спокойствие.

Вместо того чтобы рассердиться, Марк рассмеялся.

— О, тебе лучше. Так и должно быть, иначе добрая госпожа Фелиция не стала бы говорить, что отпустит тебя завтрашним утром.

— Антенох, не будь таким бесцеремонным, если только госпожа не позволила тебе называть ее личным именем. Однажды ты свалишься в яму, из которой я не смогу тебя вытащить.

— О, мы с госпожой на короткой ноге, центурион. Много беседовали, пока ждали у твоей постели, не надоест ли тебе все время спать. И эти беседы, должен добавить, навели меня на мысль, что чувства Фелиции к тебе несколько выходят за рамки отношения лекаря к его пациенту. Если ты сыграешь верно, то сможешь макнуть свою сосиску…

Марк вскипел, его палец остановился в дюйме от носа Антеноха.

— Хватит! Ты заходишь слишком далеко, наглый ублюдок! Признай за мной хоть какое-то чувство приличия! Ради Юпитера, она замужняя женщина. Хочу я ее или нет, но есть правила, по которым мы живем.

К его ужасу, бритт скорчился у стены от смеха.

— Правила! О боги, вы только послушайте его… — Он театральным жестом вытер глаза и покачал головой в притворном изумлении. — И ты родился и вырос в Риме? Да разве ты не знаешь, что твой народ практически изобрел прелюбодеяние?

Они смотрели друг на друга в гневной тишине, никто не желал отступать. Наконец Антенох заговорил:

— Как бы то ни было, но госпожа Фелиция, которая, разумеется, ведет абсолютно безупречный образ жизни, питает к тебе нечто большее, чем симпатию. И это вполне официально.

Марк клюнул на приманку.

— Что значит официально?

Его писарь хитро улыбнулся.

— Так мне сказал ее медик. Мы с ним выпили пива прошлой ночью, когда он освободился от службы. Если хочешь, можем назвать это разведкой от твоего имени. Он провел с ней полтора года в Больших Лугах, помогал собирать по частям парней из Второй Тунгрийской, и считает, что знает ее лучше, чем когда-либо узнает муж…

Марк ошеломленно потряс головой.

— Мне действительно не следует выслушивать такое…

— Но придется, раз уж тебя тоже влечет к ней! Я предупреждал, что всегда буду высказывать свое мнение. Она ненавидит мужа, потому что он не желает признавать ее способности и желает видеть в роли «покорной женушки». Еще один дурак, который решил, что сможет изменить женщину, как только они поженятся… В любом случае, медик сказал, у нее туманятся глаза, когда она думает, что ее не видят, и он уверен, дело тут в тебе. Вполне ее понимаю, такой симпатичный парень в форме. И более того…

Марк поднял руки в шутливой капитуляции.

— Хватит! Я уже услышал все, что нужно. Ты совершенно невозможен; слушая тебя, я моментально устаю. Беги, играй в свои игры с медиком и оставь меня в покое. Мы обсудим это еще раз, когда я смогу взять жезл.

Антенох встал и бесстрашно улыбнулся.

— Только жезл сломаешь. Спи спокойно, центурион, но помни мои слова.

Он подошел к двери, выглянул в коридор и обернулся, будто между делом.

— Если она решит, что не может устоять, думаю, тебе придется передо мной извиниться. Кстати, может, немного поставить на это?

И он нырнул в дверь, уворачиваясь от свитка, которым Марк запустил ему в голову.

Анний сидел в своей палатке все вторую половину дня, разбираясь с кипой табличек и рассылая людей по всему лагерю в поисках нужных вещей. Это продолжалось до тех пор, пока он не убедился: у когорты есть все снаряжение, которое может потребоваться для развертывания на вражеской территории. Наконечники копий уже закуплены у местного оружейника, запасные мечи обменяны на лишние кольчуги, а сапоги, которых всегда не хватает, тихо украдены со склада соседнего подразделения. Все это может потребоваться в ближайшие несколько дней, и Анний не собирается навлекать на себя гнев людей, которые встанут между ним и тысячами разъяренных варваров.