Разлучница - Леманн Кристина - Страница 32

Но поскольку Жасмин не была членом этой семьи, у Адельтрауд не было никаких причин не верить тому, что она могла ей рассказать. Но должна ли она смолчать, не сказав всей правды, в пользу Николь?

— Северин упал за борт, — хладнокровно произнесла она. — Это случилось из-за ошибки Николь, которая бездумно повернула штурвал в тот самый момент, когда он снимал с себя спасательный жилет, чтобы надеть свитер.

— О Боже, Жасмин! — Адельтрауд схватила ее за руку. Ты должна рассказать мне все в подробностях. Пойдем… нет, на кухню не надо. Давай поднимемся ко мне. Если, конечно, ты не очень устала.

Жасмин улыбнулась и покачала головой. Ей все равно пришлось бы подниматься по лестнице. Каждый шаг причинял ей боль; казалось, что ее ноги весили тонны, и она с невероятным трудом отрывала их, преодолевая каждую ступеньку.

Адельтрауд привела ее в маленькую уютную комнатку. Только после того, как Жасмин села в удобное кожаное кресло, боль утихла. У стены стоял письменный стол, заваленный стопками писем, журналами и газетами. На низком круглом столике красовался букет алых роз из сада, которые наполняли комнату прекрасным ароматом.

— Ну хорошо, — сказала Адельтрауд, — а теперь рассказывай.

— Если коротко, то Северин упал в воду, а я прыгнула за ним. Я раньше участвовала в соревнованиях по плаванию. Это произошло спонтанно. Фальк повернул яхту, подобрал нас и привел Северина в чувство.

— Привел в чувство? Господи, Жасмин!

— Он действовал очень быстро и осмотрительно. И уже через считанные минуты Северин снова пришел в себя.

— А ты ничего не скрываешь от меня?

Жасмин наморщила лоб, словно задумалась.

— Ты должна простить меня, дитя мое, но наши сыновья не склонны рассказывать нам, старикам, правду, и я боюсь, что Николь тоже. Почему Фальк не приехал с вами в Пеерхаген?

— Он захотел остаться на яхте.

— А он… не был виноват в случившемся?

— Нет, — улыбнулась Жасмин. — Только не он.

Адельтрауд сделала глубокий вдох.

— Спасибо, Жасмин. Спасибо, что рассказала мне правду. Боже мой, сколько у нас было бессонных ночей из-за Фалька и Северина! Они всегда уверены, что мы ни о чем не догадываемся. И конечно же, мальчики избегают всяческих расспросов со стороны отца. Иногда Гюнтер просто не умеет правильно задавать вопросы.

Жасмин кивнула.

— Ты тоже это заметила? — грустно спросила Адельтрауд. — Но его можно понять. Северин и Фальк не разлей вода, хотя они такие разные. Я люблю Северина, он тоже мой сын, но, к сожалению, ему не хватает внутреннего равновесия.

Фальк совсем не такой: он никого не слушает и идет своей дорогой, проявляя иногда безумное упрямство. Самый большой недостаток Фалька — это его гордость. Северин же, напротив, плывет по течению. Всяческие глупости, которые они творили в детстве и юношестве, были результатом выдумок Фалька. Но Северин тоже всегда принимал в них участие. Если приходилось, Фальк брал на себя ответственность, но Северину никогда по-настоящему не доставалось. Правда, Северин ни разу не выдал брата.

Это прозвучало так, будто Адельтрауд воспринимала поведение старшего сына как достижение.

— Двенадцать или тринадцать лет назад, — продолжала Адельтрауд, — у нас в доме появилась полиция. На одной пляжной вечеринке какой-то парень потерял сознание и чуть не умер. Выяснилось, что всему виной были наркотики. Экстази. К счастью, у наших сыновей ничего не нашли. Но моему мужу этого было недостаточно. Понтер вызвал к себе Северина и заявил, что Фальк якобы рассказал ему об их присутствии на вечеринке. Северин тотчас во всем сознался, но клялся самым святым, что они не принимали наркотики. Тогда Понтер позвал Фалька и сообщил, что узнал от Северина о приобретении ими экстази.

Сегодня мне кажется, что это была самая большая ошибка, которую допустил мой муж. С тех пор отношения Гюнтера и младшего сына разладились. «Ты оклеветал меня, папа», — сказал тогда Фальк и вышел, не проронив больше ни слова.

У него было такое выражение лица… — Адельтрауд покачала головой. — Казалось, он презирает собственного отца.

— А потом?

— После того случая Фальк не упускал возможности померяться с отцом силами. Если раньше он просто спорил с ним о политике и социальной ответственности промышленности, то теперь их общение напоминало необъявленную войну. И могу тебе сказать, что со стороны Фалька это выглядело как-то по-детски, как нежелание ребенка прилично вести себя за столом. Знаешь, мой брак с Понтером никогда не был на грани разрыва, но мне кажется, что иногда мы забываем о трагедии, которую устроил нам Фальк и которая нас объединяет. В конце концов Фальк не был таким сильным, как он сам считал. Он увлекся игрой. А Фальк из тех людей, которые, за что бы ни взялись, делают это с полной самоотдачей. Он успел влезть в значительные долга, о чем однажды рассказал нам Северин, признавшись, что украл несколько чеков заказчиков, чтобы погасить карточные долги брата. Северин как раз тогда проходил практику на заводе в Ростоке.

Это невероятно возмутило Гюнтера, обвинившего Фалька в том, что он подтолкнул брата ко лжи и краже. Я думаю, что для моего мужа было бы лучше узнать, что Фальк ограбил банк. По крайней мере, он бы тогда считал, что Фальк проявил смелость и решительность.

Адельтрауд задумчиво посмотрела на Жасмин, и той стало как-то неуютно в ее мягком кресле.

— Жасмин, ведь правда, что Северин поступил благородно? Как ты думаешь? Он ведь тебе нравится, да? Украсть ради собственного брата! Но зачем тогда он обо всем рассказал отцу?

— Потому что бухгалтер мог бы заметить, что пропали чеки заказчиков, — выпалила Жасмин.

— Северин сам вел бухгалтерию и мог бы потихоньку возвращать деньги. В крайнем случае он мог бы продать один из своих домов в Берлине, доставшихся ему по наследству от матери Понтера. Она очень любила Северина. И даже если бы Северину не удалось вернуть эти деньги и вдруг открылось бы, что пропали чеки, разве хоть кто-нибудь стал бы подозревать его? Его даже не попытались бы обвинить в краже, ведь он сын владельца фирмы.

— А Фалька? — поинтересовалась Жасмин, делая вид, будто ничего об этом не знает. — Что произошло с ним?

— Шесть лет он прятался на одном острове в Греции. Так было даже лучше и для него, и для нас. Вот только отношения Гюнтера с Фальком до сих пор натянутые. И поэтому моему мужу лучше не знать, что сегодня произошло на яхте. Он может обвинить Фалька в том, что тот не справился со своими капитанскими обязанностями. Кроме того, он, скорее всего, не сдержится и скажет ему, что тот просто завидует Северину из-за Николь и таким образом решил устранить соперника. И Фальку уж точно не покажется это смешным. Насколько мне известно, у них недавно что-то было.

Жасмин постаралась напустить на себя безразличие. Адельтрауд тихонько засмеялась.

— Хорошо, Жасмин. Теперь тебе нужно поспать. У тебя очень усталый вид. И мне хочется заверить тебя, что я никогда не забуду о твоем поступке в отношении Северина.

Жасмин переполняли разные мысли и чувства. Адельтрауд явно питала особую симпатию к своему младшему сыну.

Да и сама Жасмин со своей гибкой натурой обманщицы не считала необходимым порицать Фалька за все его грехи юности. К тому же она до смерти устала. У нее едва хватило силы, чтобы раздеться и залезть под одеяло.

Ну и денек!

Но едва она успела улечься, как послышался негромкий стук в дверь. Жасмин оживилась. К сожалению, это был не Северин, который мог бы первым воспользоваться возможностью побыть с ней наедине. В комнату тихо вошла Николь.

— О, ты уже спишь? — спросила она.

— Давно и очень крепко, — ответила Жасмин, вытягиваясь на кровати.

— Ну же, подвинься, Жасмин. — Николь освободила для себя место и села на кровать рядом с подругой. Они частенько сидели так раньше в интернате.

— Я чувствую себя ужасно, будто по мне проехались колесом и четвертовали, — простонала Николь. — Жаль, что совсем не было времени поблагодарить тебя. Я думала, что у меня остановится сердце, когда Северин упал за борт. И все из-за меня…