Разлучница - Леманн Кристина - Страница 41

«Ну да, конечно», — подумала Жасмин.

— Я сразу же забеременела. Естественно, Фальк об этом и слышать не хотел. Тогда я пошла к Северину.

— К Северину?

Маленькие глаза Лауры уставились на Жасмин.

— Но кто-то же должен был оплачивать расходы. Фальк только заканчивал гимназию, и у него ничего не было. Он, разумеется, не собирался ни о чем рассказывать своему отцу. Они хотели это скрыть — и Северин, и Фальк. Они настаивали, чтобы я сделала аборт.

Насколько Жасмин поняла, Лаура получила деньги. Деньги за молчание.

— Потом Фальк попытался убить своего брата.

— Да? И почему же?

— Потому что Северин хотел рассказать отцу, что я забеременела от Фалька.

— Неужели?

— Вы мне не верите. Вы не хотите поверить мне. И так всегда. Только богатые люди с Запада пользуются доверием.

Тихий и немного сбивчивый рассказ Лауры заключался в следующем: одним воскресным майским вечером должна была состояться вечеринка на пляже между Кюлюнгсборном и Хайлигендаммом. Костер, музыка, вино в больших количествах, пиво, водка и много экстази, которого хватило бы на целый Love-парад.

— Я не знаю, кто постоянно покупал наркотики. Возможно, Ахим привозил их из Гамбурга. Понятия не имею. Из-за беременности я ничего не принимала. Но я отчетливо помню, как Фальк из кармана своих брюк вытащил маленький пакетик с таблетками оранжевого цвета и передал Северину. Тот хотел взять только одну, но Фальк убедил его взять две. Спустя час Северин потерял сознание.

Потом, по словам Лауры, поднялась паника. Жасмин прекрасно представляла ситуацию. Подростки, накачанные амфетаминами, не знали, что делать. У всех одни и те же признаки: частое сердцебиение, невероятный прилив сил, отсутствие чувства голода, усталости и жажды. Температура тела человека, принявшего экстази, могла за считанные минуты подняться до сорока градусов. И вот Северин лежал на песке, горячий, как печка, с пульсом, достигающим двести ударов в минуту. До Кюлюнгсборна было далеко. Пока приехал бы врач, прошло значительное время. Мобильных телефонов тогда не было.

— Мы притащили его к морю, чтобы охладить, — продолжала Лаура. — К счастью, он пришел в себя, и мы заставили его пить воду. Но с тех пор у Северина развился порок сердца. Фалька тогда интересовало только одно: как бы замести следы. Он приказал нам все убрать и ни в коем случае не оставлять личных вещей. Никаких бутылок, сигарет, платков — вообще ничего. И мы никому не должны были об этом рассказывать. Но кто-то все же, наверное, не удержался, так как некоторое время полицейские расспрашивали нас. Братья Розеншток держали язык за зубами, а другие слишком сильно их боялись, чтобы рассказать о происшедшем.

Так же неожиданно, как она начала рассказ, Лаура вдруг замолчала. Ее взгляд застыл на чашке с чаем, и она снова уставилась в одну точку, накручивая локоны на указательный палец.

Жасмин украдкой посмотрела на часы. Появление в Пеерхагене полицейских свидетельствовало о том, что братья всегда держались вместе — никто ни на кого не ябедничал, — и именно поэтому рассказ Лауры никак не мог соответствовать действительности, во всяком случае не все было правдой.

— И о чем вы хотели бы прочитать в газете? — спросила Жасмин.

Лаура медленно повернула к ней голову и посмотрела на нее затуманенными глазами.

— Правду. Фальк всегда ревновал меня к Северину. Потом он сделал мне ребенка. А вскоре попытался убрать с дороги своего брата. И обо всем этом умалчивается. Напишите, как было на самом деле.

— В журналистике принято, — подчеркнула Жасмин, — перепроверять достоверность услышанных историй, какими бы правдоподобными они ни казались на первый взгляд.

Лаура вопросительно посмотрела на нее.

— Мне придется спросить об этом Северина и Фалька, — пояснила Жасмин.

— Ни в коем случае! Тогда они сразу поймут, что обо всем рассказала я. Думаете, мне потом хоть цент дадут на Роню?

Жасмин нахмурилась.

— Об этом позаботится управление по делам молодежи, если Фальк отец Рони. Это самое лучшее, что есть в нашей стране. Внебрачные дети больше не страдают от отцовского произвола.

— Но Фальк обязательно отомстит мне — я точно знаю. Когда-нибудь я поплачусь за это. Он заберет у меня гостиницу, я уверена.

Жасмин откинулась в кресле. Зачем ей надо приводить какие-то доводы?

— Фрау Эппен, — сказала она, — я позабочусь об этом деле. Это и вправду пахнет огромным скандалом. Но поскольку у меня нет возможности напрямую поговорить с братьями Розеншток, я должна действовать скрыто, а это может занять некоторое время.

Лаура смотрела на нее безразличным взглядом, таким, как у Рони.

— Вы мне не верите. Вы думаете, что мой рассказ недостаточно правдив. А я-то считала вас интеллигентной женщиной. Вы же, как и все, не можете устоять перед соблазном получить деньги. Вам абсолютно все равно, каков Фальк на самом деле. Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. Он бросит вас, как и меня.

Жасмин пришлось сдержать улыбку. Она залпом допила чай пуэр и быстро простилась с Лаурой. Качая головой, она шла к своей машине. По большому счету, каждый человек когда-нибудь испытывал сердечные муки. Не было никакого сомнения, что Лаура ревновала, но, к сожалению, не к той.

Тем временем Николь проводила свое послеобеденное время, сидя на скамье в парке. Если человеку нужны деньги, он идет в банк провинциального города. Бад Доберан был именно таким городком со своей булыжной мостовой, кирпичными готическими соборами, павильоном Северина в городском парке, рельсами одноколейной железной дороги «Молли», по которой, пыхтя и весело бренча, ехал паровоз с желто-красными вагончиками.

Банк, который выбрала Николь, располагался в здании классического стиля. Будучи настоящей женщиной, она сразу же попросила пригласить начальника отделения банка. Увидев ее золотой браслет, кольцо и сережки с бриллиантами, его тотчас же разыскали. Он был вежлив и отнесся к ней с пониманием.

— Видите ли, — объяснила она ему, — у меня есть чек отца Карла Хайнца Тиллера на два миллиона евро. Конечно, вы можете ему позвонить и убедиться, что он действительно выписал этот чек.

Начальник отдела отрицательно покачал головой.

— Мы хорошо знаем вас, фрау Розеншток.

Николь засмеялась.

— Розеншток только со следующей пятницы. Но в этом-то и проблема. Я хочу подарить своему будущему мужу яхту, но в данный момент у меня нет столько наличных. Яхта находится в Варнемюнде, и этот шанс нельзя упускать. Владелец заявил о немедленной продаже яхты. У меня есть чек отца, но он попросил обналичить его не раньше чем через две недели, после того как оплатит какие-то налоги…

Начальник отдела улыбнулся с пониманием.

— А некоторые долги по правительственным делам еще не были взысканы, — продолжала Николь. Государство действительно часто опаздывало с оплатой. Но Николь всегда поражало, что люди верили в россказни, если они хоть немного были похожи на правду.

— Без проблем, — учтиво произнес начальник. — Значит, фрау Тиллер, вам нужен кредит на некоторый срок? Какая сумма это должна быть? Два миллиона? Никаких проблем. Если она завтра придет сюда с владельцем яхты, то сможет предъявить выписку о своем платежеспособном счете и выписать чек на миллион евро.

На ужин в качестве закуски были оливки и овечий сыр.

Потом принесли жаркое из мяса теленка с молодыми стручками фасоли. На десерт Зиглинда подала яблочный пирог. Без Адельтрауд разговор за ужином не клеился.

Некоторое время Николь пыталась обратить внимание на заботы, связанные с приготовлением к свадьбе, — обсуждение сценария с брачным агентством, примерка свадебного платья, необходимость забрать карточки с именами гостей из типографии и проверить их, — но потом и она замолчала.

Северин говорил мало, Понтер Розеншток вообще сидел молча. Жасмин поймала себя на мысли, что ее сейчас меньше всего волновало безразличие Северина. Но она не переставала думать о противоречивых историях о Фальке — прямодушном любимце матери, изворотливом лжеце, которого спас от безденежья родной брат, и подлеце, совратившем Лауру.