Пишу, как пишется - Леннон Джон - Страница 5

5

«Какая разница,» – отмечала мать, подавляя усталый зевок. – «Все равно он не будет смотреть на твои колеса.» Энн слабо улыбалась, как человек, повидавший немного радостей в жизни.

Но, к счастью, из дальних морей возвратился эннин папаша и отменил жениха.

Невильский Клуб

Облачившись в свой задрипезный коричневый свинтер, я легко смешался с долбой в Невильском клубе, который был изрядною дырой. Вскоре я услыхал, как все отгружающие стали говорить что-то вроде: «Кто тут главный?» Внезапно я заметил колоду корней и телиц, сидевших большой кучей прямо на полу. Они курили жмурь, пили одеон и тащились от всего этого на полную катушку. Кто-то из них был всего-то метр от полу, но имел собственный индийский гриб, который отрастил во сне. Дымя и булькая вовсю, они в момент настропалились и принялись отплясывать танец дикого живота, выкидывая неокрасуемые коленца.

Они не обольщали внимания ни на что вокруг. Одна телица всем раздавала пирожки с хлопками, имевшие большой успех. Пораженный и законфученный, я натянул резиновый хлящ, направляясь к двери.

«Будьте любезны, не толкайтесь,» – произнес тухлый голос.

«Что вы о себе воображаете?» – воскликнул я, гордо ушмеляясь.

«Я тут главный,» – произнес голос тухло, но грозно.

«Луна на небе – ах!» – вскричал другой, и началась музыка.

Мимо протанцевал негр, пожиравший банан, или кого-то еще. Я скукожился, надеясь попасться ему на глаза. Он обглазел меня и спросил устало: «Друг или невдруг?»

«Не вдруг,» – воскликнул я и застиг его врасплох.

Робкий

Я робкий, старомодныйСтеснявый я до слезЯ ни к чему не годныйПоверьте, я всерьез.Я робкий до концов ногтей,И пикнуть не решусьНет у меня совсем друзейИ танцевать боюсь.

Как во джунблях… во дремучих джунблях… сегодня ночует Белючий Охотник.

У изножия его постели Отумба несет строжу, охреняя хозяина от ядовитых несмыкающихся, например от смертоносной хвобры и могутного капитона.

Он и не подозревал, что как раз на следующее утро, как раз с самого браннего позаранка и случится настоящее приключение.

С чашей кончая Отумба разбудил хозяина, и они заправили свой путь в самую гущу джунблей.

«Кто это там?» – спросил Блевучий Находник. – Уж не слонопотам Пилл ли это, щеголяющий с новой шкурвой?

«Может, это Летающий Голодранец спешит по делам?»

«Нет, ведь он шагает,» – сказал Отупа на суахили, как если бы из-за тридевяти земель. Вскоре они вышли на завалинку в джунблях и разбили шлягерь.

Джумбля-Джим, чье имя пусть останется неизвестным, медленно, но неторопливо пролажал свой путь сквозь заросли кальсон, не потосливая, что за ним наблевает Белючий Охапник.

«Ату его, Атумба, – сказал Вонючий Охальник. – Пусти ему пух и прах!»

«Нет! Но, может быть, на следующей нетеле я набью этим пухом подушку, которая сейчас мирно лежит в автобусе номер девять.»

Джемпер-Грим, чье имя пусть останется в норме, увидел, как Валячий Хахальник и Докеришка Гавкин стреляют носоглотов, гиппопертоников, а заодно и Отумбота.

«Не увивайте этих желудных!» Но на них эти слова не произвели печаления. Они все стреляли и стреляли алликратеров, тихих казанов, жидаффов, проказов, а заодно и дядю Тома-Кобру и прочих… старика дядю Мишу-Гризли и прочих… толстомясого Братца Кролика, Братца Бегемотика и прочих… Братца Тигру, ушастого Чебурашку и остальных – прочих.

Один под древом

Один под древом я сидел,Я скромен, толст и мал.Мне кто-то сладко песню пел,Но кто – не разобрал.Гляжу я вверх, на небеса —Певицу не найду.Дивлюсь я: кто ж моя краса?Где спряталась в саду?Кто ты, явись! Напрасен страх!Так тщетно я взываю.Ты, верно, прячешься в ветвях,Приди ко мне, родная!Заснул под сладкий тот мотив,Что снилось – не пойму.Проснулся, кустик оросив,Вернулся под листву.Вдруг на сучке увидел я —Тут, брат, разинешь рот! —Сидит обычная свиньяИ, что есть сил, поет.Я думал, ты – девица!Мне смех не превозмочь.Вспорхнула тут певицаИ улетела прочь.

Генри и Гарри

Генри был сыном своего отца, и вот настало время ему кончать со школой и подаваться в отцовское дело, то есть в тарабан-спекуляцию. Дело это было с гнильцой, и загнивалось довольно быстро.

«Папаня, ведь тарабан – спекулянтское дело – гнилое, не так ли?» – спросил Генри, молодой парень. Отец его Гарри не промедлил с ответом:

«Не городи чепуху, Генри. И отцы твои, и деды, что жили раньше того, даже раньше меня, черт подери! – все были тарабанщики, и ничего тут не попишешь.» Произнеся сие, он подвинул свои костыли поближе к очагу.

«Ну-ка расскажи мне еще раз, папаша, как угораздило тебе отхватить этакие костыли? Не в тарабан-спекуляции ли тут было дело?» – спросил молодой мальчишка Генри.

«И чего это ты вдруг опять о моих костылях заговорил, сынок?» – проворчал Гарри, но голос его потеплел.

«Люблю слушать, как ты рассказываешь эту историю, отец – да и к тому же не каждый имеет взаправдашнего отца-калеку!»

«Что ж, по-моему, ты верно рассудил, сынок» – сказал Гарри, горделиво поглядывая на него и думая при том: «Сын-то у меня растет настоящим тарабанщиком, провалиться мне на этом месте!»

«Я в гольф хочу играть, пап,» – сказал Генри с надеждой и совсем серьезно.

«Заруби себе на носу: ты тарабанщик, и никто другой,» – отрубил папаша Гарри.

На следующий день Гарри пропал, как сквозь землю провалился, ни слуху о нем, ни духу во всей паршивой дыре, где они жили, и папаша Гарри забольновался. «Не похоже это на него, маманя,» – сказал он старой карге, что прожевала с ними.

«За фигом тебе на фиг,» – отвечала мать с грубым акцентом.

Как вы уже, наверно, доперли, мальчишка Генри, попросту говоря, сбежал из дому, заплутал.

«Вот ужо я покажу этому обрубку,» – твердил Генри сам себе, ибо поблизости никого не было. Но вышло так, приятель, что мальчишка Генри не смог ни в гольф играть, ни другой какой работы найти в близлежащем местечке Гольфинге.

«Видно, я и вправду тарабанщик, папаша Гарри правду сказал,» – тихо произнес Генри, но его опять никто не слушал. И вздохнув, поплелся он домой, как и всякий другой мелкий Генри, не сумевший ни в гольф поиграть, на работу подыскать. Завидев издалека бутербродную свою помойку, он громко вскричал:«Е…» и добавив «Мое!…» выразил тем свои чувства.

«Мама, мамаша, это я, мальчишка Генри, я домой вернулся,» – говорил он, надеясь, что на него обратят внимание. Но старая ведьма все что-то копала, как если бы его тут и в помине не было. «Мамаша-маша, это я,» – заладил Генри снова, думая про себя: «И чего это она копается, а не врубается?» Но старая карга все копала, мурлыча себе под нос песенку, которую теперь фиг где услышишь. «Мамка-самка,» – сказал настырный мальчишка Генри, по правде сказать, он и мне уже порядком надоел.