Проклятие сумерек - Ленский Владимир - Страница 88

– Я согласна, – медленно проговорила Эскива. – Пусть расскажет все!

Гайфье все так же молча кивнул.

Неожиданно девочка зевнула. Все слова были сказаны, все решения приняты, и скоро все трое, тесно прижавшись друг к другу, мирно спали на голой земле.

Владения госпожи Горэм находились в дне пути от столицы. Это, как и сказал Ренье, был небольшой, но хорошо ухоженный хутор. Госпожа Горэм чуть-чуть лукавила в прощальном разговоре со своим питомцем, когда жаловалась на то, что ее после стольких лет преданной службы попросту выставили за дверь, заплатив ей жалованье до конца месяца.

Желая понадежнее избавиться от няни Горэм, Талиессин распорядился выделить ей надел из тех земель, что принадлежали короне. Поскольку собственных детей у Горэм не было, то после ее смерти эти земли возвращались обратно к королевской короне, но, пока она была жива, никто не смел посягать на ее собственность.

– Кажется, мы близки к нашей цели, – заметил Ренье, указывая на межевой камень, лежавший возле самой дороги.

Эскива, мельком глянув в ту сторону, куда он указывал, просто кивнула. Гайфье, напротив, остановил коня и долго рассматривал имя своей няньки, написанное на камне.

– Как странно, – проговорил он, поравнявшись с Ренье. – Я никогда не видел этого имени написанным. Сколько раз я повторял его, со всеми оттенками интонаций, и жалобно, и ласково, и радостно, а в последнее время – с раздражением… Но всегда оно звучало. От того, как оно выглядит, облаченное в буквы, мне почему-то не по себе.

Ренье не ответил, хотя мальчик явно ожидал от него хоть какого-нибудь комментария к своим словам.

Они проехали по колее, выбитой телегами в лесу. Один раз видели за расступившимися деревьями поляну с большим стогом и поскорее миновали ее: воспоминания вчерашнего дня были слишком неприятными.

Затем Ренье натянул поводья и сделал знак своим спутникам остановиться.

– Чувствуете? – спросил он, внимательно оглядывая обоих.

Эскива покачала головой.

– Я не понимаю.

– Здесь что-то не так, – сказал Ренье. – Я поеду вперед.

Он вытащил шпагу из ножен и осторожно направил коня к усадьбе, которая была уже заметна в конце коленном дороги.

Дом стоял безмолвным. Все окна его были открыты, ставни сорваны, ворота нараспашку. И ни одной живой души поблизости.

Каждое мгновение Ренье ожидал убедиться в ошибочности своих дурных предчувствий. Вот-вот, казалось, из ворот выскочит девка в подоткнутой юбке и выплеснет грязную воду из таза или донесется возмущенный крик хозяйки, сгоняющей мальчишку с плодового дерева. Но все эти призраки, порожденные воображением Ренье, так и не появились. Усадьба продолжала безмолвствовать.

Все трое, озираясь по сторонам, въехали в раскрытые ворота. Гайфье вынул арбалет, но заряжать не стал, держал стрелы в кулаке.

За воротами тишина как будто сгустилась, даже осторожный стук копыт звучал приглушенно. Слепые окна безучастно следили за посторонними, что вторглись в это царство молчания.

Собака, которая должна была выбежать их встречать, неподвижно растянулась в пыли. Пена засохла на ее оскаленной морде, над разорванным боком летали мухи. Девушка в подоткнутой юбке – едва ли не та самая, что чудилась Ренье при первом взгляде на усадьбу, – стояла, уронив лицо в таз с водой. Ее спина была разорвана, руки бессильно повисли вдоль тела.

Эскива бледнела все больше и больше. Гайфье поглядывал на сестру сбоку, но приближаться к ней опасался. Вдруг то, что уничтожило обитателей усадьбы, заставит его самого сделать нечто ужасное? Ударить Эскиву кинжалом, попытаться задушить ее?

Зато Ренье не боялся причинить королеве вред. Он спешился, снял девочку с седла, прижал к себе.

– Что это? – пробормотала она, пряча лицо у него на груди. – Что здесь случилось? Кто мог все это сделать?

Ренье осторожно опустил ладонь на ее жесткие рыжие волосы.

– Полагаю, та самая зверюга, которую мы повстречали вчера. Бояться нечего. Здесь ее нет, Эскива. Мы ведь убили ее.

– А если была еще одна? Кто знает, сколько их вообще может быть? Вдруг она затаилась и выслеживает нас?

– Значит, мы убьем и эту, – сказал Ренье. – Никакого другого исхода я не предвижу.

Королева вздохнула, отстранилась от него. Глянула, прищурившись:

– Мне почудилось или вы посмели назвать меня просто по имени?

– Я? – Ренье сделал удивленное лицо. – Невозможно. Мое знание этикета вошло в поговорку.

Гайфье решительно вошел в дом. Ему надоело смотреть, как сестра любезничает с его приятелем. Почему-то при этом сам мальчик чувствовал себя глупо. Хотя дураками, если вдуматься, выглядели те двое, а не он.

Он подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Перед его взглядом медленно проступила комната, очень просторная, вся заставленная мебелью. Няня Горэм любила вещи и, став хозяйкой собственного дома, загромоздила жилое пространство множеством резных сундуков, разномастных кресел, диванчиков всех конфигураций и стилей, столиками, подставками под вазы, канделябрами.

И все эти красивые вещи были переломаны, разбросаны, опрокинуты, как будто по ним прошелся ураган. А в углу, на груде щепок и окровавленного тряпья, лежала, раскинув руки и ноги, сама Горэм. Луч света из окна падал прямо на ее лицо, и Гайфье долго-долго смотрел, пытаясь отыскать в этой оскаленной маске знакомую с детства улыбку, мягкие ямочки на щеках и подбородке. В последнее время Гайфье не слишком близок был с няней Горэм, угадывая в ней озлобленность и невежество вкупе со звериной преданностью своему любимцу. Но теперь, когда она умерла, он вспоминал ее другой. Такой, какой она виделась ему в очень далеком детстве.

Когда он вышел во двор, сестра и Ренье ждали его возле самого входа.

Ренье спросил:

– Она там?

Мальчик молча кивнул и направился к своей лошади. Больше им делать здесь было нечего.

– Что теперь? – спросила Эскива, когда усадьба осталась позади.

Они снова ехали по лесу, и, казалось, мысль о возвращении в столицу, такая очевидная вчера, сегодня даже не посещала королеву. Девочка была полна решимости продолжать путешествие, коль скоро в самом конце ее ожидали ответы на все вопросы.

Ренье полностью разделял ее настроение.

– Мы должны понять, что означает «проклятие сумерек», – отозвался он. – Буквально. Символические толкования и все остальное – это весьма увлекательно, но для того, чтобы спастись от верной гибели, одних символов нам явно недостаточно.

– «Нам»? – Эскива подняла бровь. – Что вы имеете в виду, когда говорите «нам», господин Ренье? У меня сложилось впечатление, будто опасность грозит мне и брату.

– И всему Королевству, – сказал Ренье. – Впрочем, все Королевство – это, разумеется, мелочь.

Эскива опустила глаза, а Гайфье тихо хмыкнул. Впервые на памяти мальчика кому-то удалось смутить его сестру.

Ренье недолго наслаждался временной победой в словесной дуэли. Как и подобает победителю, он проявил великодушие и заговорил о другом:

– В час рождения королевы на площади, под самыми окнами роженицы, шло представление, где говорилось о страшном соединении двух лун и проклятии сумерек.

– Горэм считала это предзнаменованием, – кивнул Гайфье.

– Имеет смысл найти тех актеров и расспросить их о подробностях, – продолжал Ренье. – Если мы будем знать пьесу во всех деталях, то, возможно, больше узнаем и о самом пророчестве. А заодно, кстати, неплохо бы выяснить, что послужило для них источником вдохновения.

– В каком смысле? – не поняла Эскива.

– В том смысле, ваше величество, что подобные представления никогда не разыгрываются просто так. В них, как правило, всегда есть определенный смысл, скрытый от посторонних глаз. Откуда они взяли сюжет? Почему решили разрабатывать именно эту тему? Сами они могут и не понимать, насколько это важно. Но, во всяком случае, фактическая сторона дела им известна.